квадратными глазами-кнопками.
Красной и зеленой.
– Как дела на работе? – спросила мать, подкладывая и так объевшейся Наде еще пару ложек салата.
– Работы… много. Но я справляюсь.
Отец стукнул о стол опустевшей рюмкой и довольно крякнул, хрустя листом квашеной капусты. Сказал в пустоту, отвернувшись от дочери:
– Диплом переводчика, значит, все. С концами. И деньги на обучение тоже в жопу. Вот и радость мне на старости лет.
– Ну что ты начинаешь? – вступилась мать. – Ну сам же знаешь, как с языками теперь работу найти.
– Хороший спец всегда найдет! – Отец говорил прокопченным голосом курильщика. – Не надо мне тут!
– Так а сейчас чем плохо? С компьютерами девочка работает, айтишница!
– Ой, да какое там… – махнул рукой отец. – Эти хоть зарабатывают нормально.
Всю жизнь он провел за баранкой, последние двадцать лет – в такси. Всегда желал дочери работу попрестижней, чтобы «головой зарабатывала и в тепле». Тренеры молодых нейросетей в его понятие престижности не попадали. «Люди всегда будут друг друга не понимать, – твердил он. – Языки – это ж целый мир!»
Потом переводчики стали никому не нужны. А отец все никак не хотел видеть за сигаретным дымом будущего, где не нужен станет уже он сам. Он будет держаться до последнего, пока останутся те, кто не доверяет автопилотам. Но уже сейчас подбитым зверем чует – недолго. До пенсии ему в такси не протянуть.
– А почему они не хотят платить тебе побольше? – спросила мать, собирая со стола звенящие тарелки. – Или ты стесняешься попросить прибавки? Не надо бояться. Если бы я в свое время не пошла к начальнику…
Надя не слушала, слова отца бултыхались льдинками где-то над диафрагмой. Отвлеклась на бормочущий под ухом телевизор. Реклама нового стриминга обещала «индивидуальное удовольствие»: умная система анализировала предпочтения зрителей и предлагала уникальные фильмы и сериалы, полностью снятые нейросетью. Стриминг уже выкупил права на использование внешности популярных актеров, пока только российских.
Отец ушел курить на балкон, мать ставить чайник. Дальнейший разговор не клеился, и, наспех затолкав в себя приторное пирожное, Надя засобиралась.
– Работы много, – объяснила она расстроенной матери.
– Заходишь редко, – угрюмо прохрипел отец в прихожей.
Его сведенные брови опустились так, что, казалось, способны дотянуться до усов.
Надя не ответила.
На улице ее уже ждала машина. Пустая. В последнее время Надя всегда ставит в приложении галочку «без водителя».
Устроившись на заднем сидении, надела наушники и запустила плейлист. Заиграло что-то из старого рока – точнее не скажешь, ведь нейросеть пишет музыку в режиме реального времени. Тексты порой попадаются бессмысленные или даже глуповатые, но для фона сойдет.
Первой в ленте соцсети попалась статья «Как нейронки убивают писателей». Надя вздохнула. Она читала точно такие же, когда алгоритмы убили художников. Затем копирайтеров и маркетологов, инженеров и музыкантов. Худлит оставался на