сколько их,
А будто – вся Россия!
И голоса плывут
За край небес.
Душе в самой себе
Невыносимо,
Когда вот так —
О вечном, о себе
Про атаманов,
Вольницу и Польшу…
И обмирало всё —
Не шевелись!
И хата становилась больше, больше,
И вот уж – степь:
Подковы. Сабель свист!
И всё. Конец!
Валясь в седле, чуть набок,
Ловлю я воздуха
Упругий ток…
И прихожу в себя,
Хлопочут бабы.
Кладут на раскалённый лоб
Платок…
Глаза открою,
Первое, что помню, —
Такая тишина. И пустота.
Лампадный свет.
Георгий на иконе
Глядит в меня особенно. Не так.
Ах, детство, детство!
Чувственность. Безбрежность.
От лампы свет
Лежит, как жёлтый сноп.
А там – зима
С восторгом белоснежным:
Салазками, блинами,
Чистым сном…
Луга. Луга.
Зелёные стрекозы.
Граница – Ворскла.
Тихая река.
На зорьке ранней,
Над землёй колхоза —
Невиданного цвета облака!
И детским сердцем,
Прозорливо метким,
Я утопал
В той синей полынье…
И этот свет
Останется навеки
В моей душе
И в нежности моей.
У сельсовета —
Фондовские кони.
Вдруг – молнии
Сверкающий палаш!
Ворвался ветер
Через подоконник
Чужой.
Тревожный ветер был.
Не наш.
Тихонько сполз.
Не рвался —
Лишь прошаркал,
Уйдя сквозь сад
По вишням,
По копне.
И сложно стало,
Холодно
И жарко.
И стало весело
И беспокойно мне.
А ветер дул уже
Туда, где папа
Нас будет ждать.
Июнь. Вокзал. Пути.
Я слышу песню
О больших этапах,
О бронепоезде
На запасном пути.
Подходит поезд.
Папа наш, влюблённый,
Рывком подхватит на руки меня!
И музыка
О солнце утомлённом
Зальёт вторую половину дня…
Постой, состав!
Куда мы? Так мне жарко.
Читает мама,
Что там пишут ей…
Но дым несло.
И поезд шёл на Харьков
По Северо-Донецкой колее…
Поклон семье,
Поклон родному дому —
Сухой земле,
Где отчий дом стоял,
Где под окошком
В вишнях
Птичий гомон
Живой
Живая слушала семья.
И у сарая
Вороной и сивый —
Ещё я слышу —
Хрумкают траву,
На долгий путь
Накапливая силы
И начинающуюся
Главу…
Предвестный свет
Ни