вышло так,
Что вдруг
И навсегда
Нас по Отчизне
Горькой
Разметало.
И мы с тобой
Такие
Не одни.
Ты говорила:
«Если выйти в поле,
То будет слышно,
Как летит над ним
Молчанье душ,
Запекшихся
От боли».
Головчанские леса
Сторона моя,
Уронная,
До смерти родимая,
Грайворонского района
И села Ведилина!
До чего без вас
Несчастен я —
Ни сказать,
Ни написать…
Сенокосы головчанские,
Окрестные леса.
Что ещё больнее, если
Сердце запоёт в строку!
Предвоенная и песенная,
Снишься старику.
Дышит мне в лицо осенняя
Глухая полынья,
И горелая,
И стреляная
Родина моя…
Сколько голодом сморило
Да войной ухлопали?!
Память сизокрылой птицей
Жалуется во поле.
Корова
Дым ползёт от хвороста сырого,
Виснет на кустах невдалеке.
Бабкина пятнистая корова
Тащит в дождь меня на поводке.
Листика берёзового орден
Прилепился на её губу,
И слезинки катятся по морде
За мою сиротскую судьбу.
Я гляжу надуманно-сурово
И в который раз, кривя душой,
Говорю ей: «Ты не плачь, корова,
Ты не плачь… Я вырасту большой!
И тогда ходить тебе не надо,
В поле вымокшее, глаз кося,
Да и мне в колдобинах не падать,
В сапогах солдатских грязь меся».
Начиналась война
Ветряки пламенели
От ярого
Света заката.
Мужики собирались
И пели,
До стыни в груди,
О зозуле-кукушке,
Летящей
Над отчею хатой…
Как лихих казаков
Атаман Дорошенко водил…
Пахло осенью терпко.
И возраста не было в теле.
Жизнь была ещё вечностью.
Сердце не знало тоски.
Над осенними вербами,
Птицы
Над нами
Летели,
В чистом небе вечернем
На степь развернув косяки.
Закачалась земля.
А потом
В тишине
Кто-то просто
«Умираю…» сказал.
(Я, скорее, прочёл по губам).
Разбегались стада.
Табунами метались по просу.
Начиналась
Война.
Счёт иной
Открывала судьба.
Пахло гарью и горечью
Поле под Красной Яругой.
Крестокрылые
Небо взорвали,
Мою тишину.
А потом
Много жизней
Пройду я,
Сомкнув круг за кругом.
Гляну в зеркало.
Вздрогну.
И сам от себя
Отшатнусь.
Над пепелищем
Родные
Плачущие вербы,
Глухое
Дальнее