Михаил Сопин

42–24


Скачать книгу

дождей,

      Отражённые

      В давнем окне.

      К ним припаду,

      Чтобы памятью

      Здесь отогреться.

      И загудят

      Мне в зелёных полях

      Поезда!

      И зазвенят

      Проржавевшие

      Старые рельсы,

      Что заросли

      И теперь

      Не ведут никуда…

      Юность

      Дымя,

      Мимо изб,

      Мимо пашен,

      Раскатно

      Грохочет состав!

      А юность

      Мне машет и машет,

      Тревожно

      На цыпочки встав.

      В бушлате,

      Худая-худая,

      Как в послевоенном селе.

      Наверное, знает,

      Куда я,

      Глядит обречённо вослед.

      Бомбёжки,

      Составы,

      Обвалы

      В жестоком остались былом,

      Когда же ты, жизнь,

      Миновала

      Со всем,

      Что сбивало и жгло?!

      По сердцу

      Скребущие звуки.

      Постой!

      Обернись

      В пол-лица…

      Скажи мне,

      Что этой разлуки

      Не будет. Не будет конца!

      Скажи!

      Я смогу возвратиться!

      Хотя бы ладонь подыми!

      Но поезд —

      Ах, чёрная птица!..

      Крылато

      Качает дымы.

      Дождь сорок первого года

      Низкое небо.

      Подводы.

      Ночь.

      Непокой.

      Неуют.

      Дождь сорок первого года

      Падает в память мою.

      Медленно.

      Косо.

      Отвесно.

      Кажется —

      Вечность шуршит

      Каплями будущих песен

      В детское поле души.

      Будто бы хочет впечатать

      Всё, что кончается здесь:

      Неповторимость печалей,

      Неповторимость дождей,

      Неповторимое детство —

      Этот мгновенный пролог,

      Зная,

      Как долго мне греться

      Памятью этих дорог.

      Ненастье

      Не виноват, что нет тебя,

      Моё родное захолустье.

      Ты помнишь, я из тех ребят,

      О ком темнело небо грустью.

      Ты помнишь плачущих навзрыд?!

      Пришла беда – ворота настежь.

      Я шёл в ненастья той поры,

      Когда страна была в несчастье

      С коротким именем —

      Война.

      И я – под бомбами,

      За мамой

      Кричал в пространство:

      «Отче наш!»

      Но Отче

      Изгнан был из храма.

      Ползли не русские кресты.

      Глотали танки жизнь и вёрсты.

      И ты мне, Отче мой, прости,

      Когда завидовал я мёртвым.

      Когда, казалось, сокрушён

      Тысячелетний дух России,

      Я приникал к земле душой

      И болью,

      Вечно негасимой.

      Если выйти в поле

      Как трудно уходить

      Из той поры:

      Открыл окно

      И в спелый дождь —

      Руками!

      Над садом

      Звёзды,

      Что твои костры.

      Какое