Ван Ши-фу

Западный флигель, где Цуй Ин-ин ожидала луну


Скачать книгу

го супруга от наложницы. Мы с дочерью везем в Болин для погребения гроб с телом мужа, но дорога опасна, и мы не можем достигнуть цели. Добравшись до Хэчжуна, мы спрятали гроб в монастыре Пуцзюсы. Монастырь этот, где некогда молилась государыня Цзэ-тянь, был восстановлен моим супругом, первым министром. К тому же настоятель монастыря Фа-бэнь – хэшан, постриженный моим супругом. Поэтому возле западного флигеля монастыря у нас есть домик, где можно отдохнуть. Я написала письмо в столицу. В нем я прошу Чжэн Хэна приехать и помочь нам добраться до Болина. Помню: когда мой муж был еще с нами, он не жалел денег на свиту в несколько сот человек, а сегодня со мной осталось только трое-четверо близких. Как от этого больно душе! (Поет.)

      На мотив «Когда наслаждаюсь цветами».

       Муж мой в столице карьеру окончил,

           жизнь он окончил свою.

       Дочь и жена – сирота и вдова;

           нет у нас в жизни пути.

       С гробом супруга в обители Будды

           долгие дни остаюсь.

       Я до фамильных могил, до Болина,

           уж не надеюсь дойти

       И одинокой кукушкою

           слезы кровавые лью.

      (Говорит.)

      Сейчас конец весны. Как утомительна погода в эти дни!.. Нужно позвать Хун-нян и дать ей кое-какие распоряжения. Хун-нян, ты где?

      Хун-нян входит, видит старую госпожу.

      Посмотри, если в зале Будды никто не зажигает курений, погуляй там с барышней.

      Хун-нян (говорит). Слушаюсь.

      Старая госпожа уходит.

      Иди сюда, сестрица!

      Входит Ин-ин.

      Хозяйка велела нам погулять в зале Будды.

      Ин-ин (поет).

      На тот же мотив.

         Чувствую я: на востоке Пуцзюня

             кончится скоро весна.

         Крепко обители двери закрыты,

             тихо тоскую одна.

         Реку багрянцем

             цветов лепестки покрывают, —

         Эта тоска без конца и без краю.

         Молча сижу,

             от восточного ветра грустна.

      Уходят.

      Действие первое

      Чжан Гун едет на коне, с ним Цинь-тун.

      Чжан (говорит). Моя фамилия Чжан, имя – Гун, второе имя – Цзюнь-жуй, родом я из Сило. Мой покойный отец был министром двора. Он умер от болезни, когда ему шел пятый десяток, а через год я похоронил и свою мать. Я свободно владею кистью и мечом, но у меня нет еще ни заслуг, ни славы, и мне приходится скитаться без пристанища. Теперь, в первую декаду второго месяца семнадцатого года правления императора династии Тан Дэ-цзуна под девизом Чжэнь-юань, я направляюсь ко двору держать государственные экзамены. Дорога идет через Хэчжун на заставу Пугуань. На заставе у меня есть друг Ду Цзюэ, второе имя его Цзюнь-ши. Мы с ним земляки, учились вместе и уже тогда побратались. Потом он оставил гражданскую службу и стал военным. На экзаменах для военных он прошел первым кандидатом и получил должность командующего западным войском. Под его начальством сто тысяч солдат охраняют заставу Пугуань. Повидав моего старшего брата Ду Цзюэ, я тотчас поеду на экзамены в столицу. Я готовился к экзаменам у окна при огоньках светляков и при свете луны, отраженном от снега, истерся до лоска, очищая себя от грязи мира, и весь набит образцовыми сочинениями. Но я все еще скитаюсь по воле волн и ветра. Когда-то исполнятся мои великие замыслы? Вот уж, как говорится:

       Меч дорогой, в десять тысяч ценою,

           блеск свой зеркальный скрывает;

       Столько во мне накопилось тоски, —

           даже коню тяжело.

      (Поет.)

      На мотив «Алые губы».

       Стремлюсь я вперед по долине широкой,

       Да ноги никак не отыщут дороги,

       Кружусь, подгоняемый бурей.

       Глаза поднимаю к лазури высокой, —

       И ближе Чанъани

           мне кажется солнце в лазури.

      На мотив «Дракон, мутящий реку».

       Древние книги мне ныне просты,

       Так же легко их прочесть для меня,

           как для червя – прогрызть их листы.

       Ох, как в ученье мне жарко пришлось!

       Тушью протер я железо насквозь.

       Прежде чем стал я, как пэн, пролетать

           многие тысячи ли,

       При светляках и при свете луны

           многие годы прошли.

       Может ли быть, что высокий талант

           грубые люди поймут?

       Как ни старался, того, что хотел,

           все еще