я, выпустившись из школы и приступив к занятиям в городском колледже Лос-Анджелеса, иногда ездила в центр вместе с Розой. Радовалась тому, что сижу рядом, и старалась держать ноги скрещенными в лодыжках под стать ей. Однако, когда мы подъезжали к остановке метро на Хилл-стрит, замечала, что колени мои разъехались в стороны, а юбка распластана почти что на все сиденье.
Сын босса, Рой Тонаи, официально числился владельцем овощного рынка, потому что родился в Америке. Поговаривали, что он по уши влюблен в Розу и что они, скорее всего, поженятся, – большей частью на том основании, что Рою стукнуло уже двадцать четыре и пора ему было остепениться.
– Я слышала, в эти выходные в Ниши будут танцы, – как-то после ужина возвестила мама. – Мать Роя говорит, он поедет на новой машине. Он хочет захватить и тебя.
– Меня тошнит от этих разговоров про нас с Роем. – Роза бросила салфетку на стол. – Нет, мам, я не пойду за него замуж. Пусть это и разрушит твои планы верховодить всеми на рынке.
Такой ее ответ матери поначалу меня удивил, поскольку я видела, что другие девушки-нисейки были бы в восторге оказаться на месте Розы. Рой был симпатяга с квадратной челюстью и густой гривой волос, которую зачесывал назад и смазывал маслом. Несмотря на то что он был сыном босса, он таскал ящики с овощами точно так же, как всякий другой работник.
Но Роза, та пошла нравом в отца: ей не нравилось, когда ее загоняют в угол. Всякий раз, когда ее припирали к стенке, она вырывалась. Я и сейчас частенько об этом думаю. Как она, должно быть, боролась в тот день в Чикаго. Сколько уж лет прошло, а я все зажмуриваю покрепче глаза и пытаюсь перенестись назад, притвориться, что если мысленно велеть себе там оказаться, ей, кто знает, может, удалось бы не чувствовать себя такой совсем одинокой.
Глава 2
Воскресенье 7 декабря 1941 года выдалось необычным для нас, представителей семьи Ито, и началось оно на рассвете, задолго до того, как мы узнали, что же случилось.
Я плохо себя чувствовала, и Расти тоже. Ему было двенадцать, многовато для золотистого ретривера. Он почти оглох, задняя лапа вышла из строя; переступая, он дергался, как машина со спущенной шиной. И все же держался молодцом, его большая пасть была открыта в улыбке, а влажный розовый язык вываливался всякий раз, как я снимала его поводок с гвоздя, вбитого в стену.
Мама, папа и Роза в пять утра вышли из дома, чтобы помочь в подготовке к свадебной церемонии в местном буддийском храме. Невеста была дальней родственницей по маминой линии; большинство маминых родственников жили в Спокане, за тысячу миль от нас, так что даже троюродный брат, если он обитал в Лос-Анджелесе, считался родней близкой и кровной.
Из-за высокой температуры я пойти не смогла, поэтому мама перед уходом сварила мне рисовую кашу, окаю. Я как раз и ела ее – красная маринованная слива плавала по глянцевитой белой поверхности, – когда кто-то постучал в нашу дверь. Я проигнорировала это, как и Расти, который просто ничего не услышал.
Стук