я опустил взгляд, мельком скользнув по фигуре женщины, машинально отметив, что дома она ходит босиком, и негромко пробубнил:
– Красивое имя у вас. Необычное.
– Спасибо, Глеб! – женщина помедлила ещё пару секунд в дверном проёме, словно хотела что-то добавить, и даже, кажется, сделала глубокий вдох, но потом молча повернулась и вышла.
Налив в стаканы ледяной морс из лесных ягод, я отпил треть стакана, и по телу растёкся приятный холодок. Усевшись поудобнее на левый бок, так как ушибленное правое бедро начало ныть, я с интересом осмотрелся в просторной веранде, одна стена которой сверху до середины состояла из застеклённых рам. К потолку были подвешены связки трав, из которых я узнал лишь зверобой. На широких подоконниках стояли горшки с цветами, а между ними на белой бумаге сушились соцветия липы. На другой стене висели какие-то картины и рисунки, сделанные выжигателем и металлической чеканкой. А в центре моё внимание привлекла фотография в рамке под стеклом. На ней я сразу узнал Аксинью, а рядом с ней был мужчина в военной форме. Вот только солнечный блик падал прямо ему на лицо, не позволяя разглядеть. И всё же что-то показалось мне в нём знакомым. Я уже хотел подняться и подойти ближе, чтоб разглядеть портрет, но в тот момент вошла хозяйка, неся в руках небольшую миску с водой, белое полотенце и зажав под мышкой аптечку.
– Я поставила чай, заварю свежий с липой и угощу вас, да ещё с душистым липовым мёдом, думаю, не откажетесь от скромных угощений? – всё это говоря, она улыбалась, поглядывая на меня и доставая из аптечки вату и йод.
Аксинья ловко и быстро обработала ссадины на локте и голове, а потом возникла небольшая заминка. Женщина с сомнением посмотрела на меня, отступив на шаг, и сказала:
– Кажется, вы ещё бедро ушибли. Если стесняетесь, я могу выйти, обработаете сами?
А я подумал – да чего мне стесняться-то, не голышом же перед ней раздеваться – и бодро ответил:
– Давайте уж вы! А то рука у вас лёгкая!
– Лёгкая! То верно!
Аксинья взяла новый клочок ваты, а я расстегнул ремень и приспустил шорты до колен. Пришлось и плавки сбоку вверх задрать, под ними багровела ссадина шириной почти в ладонь, переходящая в жёлто-фиолетовый синяк.
Женщина смочила чистый край полотенца и приложила к ране. Как ни странно, я не ощутил саднящей боли, как обычно бывает в таких случаях, а она, промокнув рану, накрыла её своей ладонью, совсем на секунду прикрыла глаза и что-то беззвучно шепнула. Меня подмывало расспросить о том, что она только что сделала, но Аксинья как ни в чём не бывало обработала рану йодом и, собрав медицинские принадлежности, вышла из веранды. А я так и не нашёлся, какой именно вопрос и как я хотел задать. Быстро одевшись, я с удивлением отметил, что боль отошла далеко на задний план и практически не тревожит меня.
Пока я допивал морс, Аксинья вернулась с очередным подносом, неся пузатый фарфоровый чайник, две чашки