откровение, послание, глоток свежего воздуха и некий, если хотите, знак, которого, скажем по секрету, он ждал очень давно.
“Боже, неужели?” – уставившись на крест, подумал он.
Пространство вокруг мэра пищащим звоном заполнила строжайшая тишина, защищённая невидимым куполом, который охранял его диалог то ли с крестом, то ли с самим собой.
“Но разве мне хватит смелости? – впервые он нарушил тишину не хрипом или криком, а взвешенными словами. – Смогу ли я выйти из своего морочного кокона на старости лет?” Ощущение надежды заполнило его грудь, и после недолгой мечтательной паузы, дождавшись, когда улыбка спадёт с лица, он продолжил. “Но, наверное, для этого нужен серьёзный повод, да? – спросил он, неуверенным взглядом смотря на крест. – Да, их уже была уйма за всё это время, знаю. Выбирай любой! Взять хотя бы баннер с надписью “Нам есть куда расти”, которым перед приездом важной делегации из метрополии они скрыли разрушающийся фасад администрации. Что угодно сейчас может стать таким поводом. Просто это накопившееся чувство… оно размазано во времени и не имеет ни для кого стабильной формы, к которой можно было бы апеллировать. Чтобы не стать посмешищем и быть убедительным, нужно что-то, о чём память ещё будет свежа. Почему я не сделал этого раньше? Не знаю. Страх, не столько анафемы, сколько тюрьмы, наверное, или ещё чего похуже. Они же все как зомби тут, понимаешь? Голос рассудка и человечности для них опасен, а значит опасен был бы и я. Да, получается, я трус, ибо понимал, знал, но молчал, – он опустил голову, но сразу поднял. – Я уверен, что горожане тоже годами копят это в себе, и они всё понимают, но они смирились. А как иначе, если на тебе смирительная рубашка? Да и как снять её, никто не знает, а очевидные способы это сделать, к которым когда-либо прибегали люди, всегда приводят к ещё более худшим последствиям. Глаза жителей Городка уже ничего не способны видеть, потому что в сердце нет искры. Я не верю, что её не было. Её как будто накрыли занавесом. Они берут то, что дают. Они устали, и от усталости согласились”.
Он о чём-то задумчиво помолчал и продолжил: “Эх, что не так с этим городом? Почему ты выбрал меня? Почему сейчас? Что именно мне нужно сделать сегодня? Ты же знаешь, я всегда говорил неправду, хоть и делал для города всё. Разве я мало сделал? Хотя ты прав, с каждым новым проектом, новой программой развития и благоустройства всё больше складывается впечатление, что мы украшаем не город, а стену вокруг какой-то очень широкой и глубокой дыры, при этом не пытаясь сделать её диаметр хоть сколько-нибудь меньше. А у меня руки связаны, понимаешь?! Работа моя связана, как и я сам, по большому счёту, только двумя вещами: исполнением приказов, спускаемых сверху, и составлением отчётов об их исполнении. Инициатива, проявляемая вне этих основополагающих вещей, как ты знаешь, не приветствуется здесь. Но зачем я мэр, спрашивается, если не могу ни на что повлиять?
А ведь мне всегда казалось, что если империя – великая, и не просто великая, а величественная, какой мы привыкли считать свою,