ия – как перед первым выступлением. Хочется и плакать, и смеяться, и вернуться обратно, и шагнуть вперёд.
– Уже проснулась, птенчик? – в комнату заглянул отец.
Он был в свитере, чуть лохматый, с кофейной кружкой в руках и глазами, полными нежности. Майя повернулась к нему, прижимая кардиган к груди.
– Не хотелось спать. Я.… хочу всё запомнить.
– Запомнишь. Тебе всё в сердце уместится, – он подошёл ближе, сел рядом на край кровати.
– Мне страшно, – тихо сказала она. – Но красиво страшно.
– Это потому, что ты всё чувствуешь по-настоящему. Таких немного.
Он смотрел на неё, как смотрят отцы, знающие, что дочка становится взрослой, но всё равно остаётся его девочкой.
– Ты у меня – чудо, Майя. Я так тобой горжусь.
Майя чуть улыбнулась, не удержалась – прижалась щекой к его плечу.
– А я – тобой.
Они посидели так, в тишине, где всё было сказано.
За окном дрогнуло небо – поезд уйдёт через час. А пока ещё можно было просто быть: дочкой, в этой комнате, в доме, который помнит её шаги.
– Пора собираться, – мягко сказал он. – У нас с тобой новый город впереди.
Майя кивнула, но не сразу отпустила его руку.
Когда отец вышел, оставив дверь чуть приоткрытой, в комнате повисла тишина. Такая, что слышно было, как скрипит пол от утреннего тепла.
Майя подошла к тумбочке и открыла её верхний ящик. Там, в тканевом мешочке с вышитыми ромашками, пахнущего лавандой и временем, лежала подвеска.
Тонкий серебряный осколок, выгнутый в изящную дугу – будто часть круга. Его форма не бросалась в глаза – просто красивая асимметрия. Линии мягкие, почти лунные.
Она не знала, откуда он у её матери. Просто всегда был рядом.
Иногда ей казалось, что подвеска что-то помнит. Больше, чем люди. Она провела пальцем по краю металла, как будто пыталась прочитать в нём что-то.
Ни гравировок, ни камня – только гладкая поверхность, с лёгкими, почти неуловимыми линиями лилового цвета. Подвеска легла на грудь, скрытая под свитером. Тепло. Тихо. С ней.
Майя ещё немного постояла, держа ладонь на груди, поверх свитера.
Потом медленно провела взглядом по комнате – по занавескам, книжной полке, по старой лампе на столе, которая всегда мигала, когда в доме включали стиральную машину.
Всё казалось чуть нереальным, как будто этот мир уже начал отступать.
Она снова села на кровать, глядя в окно. Листья во дворе слегка покачивались, и солнечный свет пробивался сквозь них, танцуя на стенах.
За окнами шёл последний день её прежней жизни.
– Птенчик, – отец позвал мягко из коридора. – У нас тридцать минут.
Она поднялась, надела куртку, поправила ремешок рюкзака, как всегда, дважды.
Отец стоял у двери с термосом и шутливо приподнятой бровью.
– Готова?
Она кивнула.
Он не стал говорить «всё будет хорошо».
Только:
– Дотянемся до солнца?
– Дотянемся, – тихо ответила она.
Такси было старым, гудело, как голова перед сном.
Майя сидела у окна, и прощальные улицы шли мимо: почтовое отделение, где она отправляла открытки, магазинчик, где ей когда-то дали шоколад "просто так", сквер с облупленными скамейками.
Всё было родным. И всё уже – в прошлом.
Отец держал термос обеими руками и смотрел вперёд. Он молчал, и это было правильно.
Майя не знала, как долго длилась дорога.
Только помнила, как вагон качнулся, как голос объявил станцию, и как город появился перед ней – большой, дымный, с вертикальными улицами, с медными крышами и тенями на башнях.
Город просыпался, не спеша. Всё было родным. И всё уже – осталось позади.
Майя с отцом шли по знакомой дорожке – мимо школьного двора, цветущего абрикоса и ручья, который каждую весну переполнялся так, что вода стекала по плитке тротуара.
Солнце играло на лужах, птицы перекрикивались в ветвях. Всё вокруг было лёгким, живым – как сердце, которое бьётся перед важным шагом.
Станция была, как всегда, пустынной. Маленькое деревянное здание с облупленной вывеской, из-под которой выглядывали первые листья дикого винограда.
Возле станции цвела яблоня. Та самая, под которой Майя пряталась в детстве от дождя.
Она остановилась, коснулась рукой её коры.
– Всё так же, – прошептала.
– Только ты другая, – сказал отец, и в его голосе звучала гордость.
Поезд ещё не пришёл.
Они сели на скамейку. Ветер играл в её волосах. Поездка казалась ещё не настоящей, как сон, в котором ты всё понимаешь, но ещё не проснулся.
– Помнишь, как ты прятала тут блокноты? – спросил отец.
Майя улыбнулась.
– Я