света, вышедшей потрахаться всласть на карнавал; накладные пейсы, отчего их обладатель становится похож на гипертрофированного Пушкина; ярко-красная кипа, больше похожая на шапочку кардинала, но видно, что люди старались на ощупь и воспроизводили кипу по рисункам; накладной нос, делающий его обладателя карикатурным пауком-банкиром с плакатов фашистской Германии…
Вообще, на дворе 60-е, сионизм в СССР только начался, поэтому многое еще не придумано: тысячелетняя история Храма, еврейские предки Менделеева и т. д.
Лица мужчин напряжены. В одном из них – с фальшивыми пейсами – мы узнаем отца Натальи, который в предыдущей сцене умирает в нью-йоркском госпитале. Он же наконец говорит:
– Ну и?..
Никто не отзывается. Мучительная, долгая пауза. Мужчины выглядят как руководство строительного треста МССР, которое узнало, что их будет проверять ОБХСС. Очень смущенные, задумчивые и грустные, но в то же время не без нотки решимости. Наконец тот, что в маске из фольги, говорит:
– Судя по протоколам сионских мудрецов, нам нужно нанести ему раны сюда, сюда и сюда…
При этом он очень осторожно и издалека тычет ножом в те части свертка, в которые, предположительно, и надо бить.
– А потом сюда и так, – говорит он.
Садится. Все переглядываются. Молчание. На пороге комнаты появляется старуха.
– Борюсик, – говорит она.
– Мама, хватит вам уже со своим Борюсиком! – раздраженно говорит мужчина в маске.
– Цыц, – говорит, не меняя тона, старуха, и мужчина сникает.
– Борюсик, – говорит старуха.
– Мама, меня ЗАТРАХАЛИ ваши коты, – говорит старичок.
– Забей пасть, гой несчастный!!! – говорит старуха.
Кот глядит на мужчину в маске с ненавистью. Видно, что они соперничают в этом доме… Наконец кот Борюсик снова бросается к старухе в ноги. Трется. Старуха поворачивается и уходит. Мужчина с накладными пейсами вынимает из кармана пачку сигарет без фильтра – «Жок» – и закуривает, не отрывая взгляда от младенца. Сосед, так же глядя на ребенка, протягивает руку и вынимает папиросу из пальцев отца Натали. Гасит о стол. Укоризненно качает головой.
– А, ну да, при детях же, – бормочет отец Натали.
– Докуришься ты с этим, блядь, «Жоком» до рака легких, – говорит мужчина в маске.
– Я? – говорит отец Натали.
– Да я еще всех вас переживу, отродье, – говорит он и смеется тихонько.
Крупным планом смеющийся рот. Камера отъезжает, и мы видим, что это кашляет, задыхаясь, уже постаревший отец Натали. Та сидит на краю кровати в госпитале и глядит на отца с ужасом.
– И вы?.. – говорит она.
Мужчина терпеливо взмахивает рукой. Снова комната. Крупным планом показаны лица мужчин. По ним стекает пот. Медленно… капли ползут, как в фильмах Бекмамбетова, который еще не родился. Крупным планом показано, как одна капля падает на стол и разбивается на тысячи микроскопических брызг. Отец Натальи хриплым шепотом говорит (рот с золотыми коронками крупно):
– Давайте