в сорок втором году. Его мать, крестившуюся девушкой, отправили с эшелоном парижских евреев на восток. Он мог сказать, что их со старшим братом вывез из Парижа дед, истовый католик и монархист, до войны разорвавший отношения с сыном:
– Дедушка считал папу опасным левым, – вздохнул месье Поль, – но, когда речь зашла о жизни и смерти, он забыл о разногласиях… – мальчиков прятали в деревнях, передавая из семьи в семью:
– Я могу ей сказать, что после смерти деда, в сорок третьем году, мы с Эдуаром пешком пошли в вишистскую зону, – месье Поль молчал, – мне было десять, а ему тринадцать. Он запрещал мне воровать, говорил, что я ребенок, но я все равно увязывался за ним…
Старшего брата, укравшего в лавке провизию, немцы расстреляли на глазах у Поля:
– Дальше я шел сам, – он нарочито спокойно закурил, – шел по ночам, а днем прятался…
В Марселе Поль прибился к стайке еврейских детей, скрывавшихся в подвалах:
– Где мы и дотянули до сорок пятого года, а после победы на юге Франции появились посланцы из Израиля, тогда еще Палестины… – нелегально пробравшись в страну, Шауль начал воевать в отрядах Хаганы подростком:
– Но свою родословную я помню со времен Шарлеманя, – усмехнулся он, – и помню, как управляться со столовым серебром… – он заставлял подопечную расхаживать по вилле со стопкой книг на голове:
– У тебя должна быть безукоризненная осанка, – говорил он девушке, – Жаклин в детстве, наверняка, занималась балетом… – Анна смотрела на дочь:
– Она изменилась, – поняла женщина, – повзрослела. Господи, только бы с ней не случилось ничего плохого, – месье Поль добродушно заметил:
– Мы будем сообщать вам, как обстоят дела у Джеки. Ваша дочь выполняет очень важную миссию, однако я уверен, что она справится… – бабушка изящно отпила кофе:
– Справится, разумеется, – уверенно сказала мадам Симона, – а вы, молодой человек, – она потрепала месье Поля по плечу, – приезжайте к ней на свадьбу, – месье Поль серьезно отозвался:
– Спасибо за приглашение, не премину воспользоваться, – мадам Симона прижала к себе внучку:
– Мы с твоей матерью еще поведем тебя под хупу. Все будет хорошо, Жаклин… – Джеки хлюпнула носом: «Спасибо, бабушка».
Иерусалим
Ранний завтрак действительно оказался ранним.
Старый хронометр Авраама показывал едва шесть утра. Улица Яффо просыпалась. Лавочники с грохотом поднимали ставни, в подворотнях шныряли помойные коты.
Хасиды в черных капотах, шаркая растоптанными ботинками, расползались по неприметным синагогам, усеивавшим поворот к Меа Шеарим. Кафе было известно Аврааму:
– Я сидел здесь с покойным Штерном, – сообщил профессор Судаков собеседникам, – до войны. Отсюда мы поехали в кибуц, но сначала подхватили девчонок… – у бывшей секретарши кафедры Рахели, тогдашней подружки Авраама, появилось двое внуков:
– И у меня