по мему лицу.
– Подозреваю, скоро мы снова встретимся, мисс Хеллоуэл.
Я поднялась со стула. Директриса уже окунула перьевую ручку в чернила и начала что-то царапать на бумаге. Она больше не смотрела на меня и не попрощалась.
От потрясения я чувствовала себя чужой в своем теле. Ноги были словно ватные и как будто сами отнесли меня в мою комнату, все еще пустую, где я рухнула на кровать и уставилась в потолок.
Я ведьма. Ведьма, ведьма, ведьма.
Будь со мной Уильям, он пошутил бы, что надо навести порчу на наших шумных соседей сверху. Ему это все точно показалось бы захватывающим и веселым. Он всегда жил так, будто за углом его поджидало нечто потрясающее. Поэтому магия вряд ли его удивила бы.
Но Уильям мертв, а я совсем одна, слегка растерянная и сильно напуганная. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая короткое слово: ведьма, ведьма, ведьма. Я не знала, что лучше – если бы оно стучало громче или полностью стихло.
На прикроватной тумбочке стояла тарелка с пюре и вареной курицей. Наверное, Максин решила принести мне поесть. Это было очень мило с ее стороны, но сейчас кусок в горло не лез. Меня терзала одна мысль: что теперь делать?
В три часа ночи я внезапно проснулась, и тот же вопрос сразу всплыл у меня в голове. В темной комнате стояла тишина, не считая мерного дыхания трех незнакомых мне девушек.
Видимо, когда-то вечером, пока я спала, они вернулись в комнату.
От холода окно покрылось паутиной инея, мерцающего под серебряным светом луны.
На моей подушке лежал квадратик грубой бумаги, аккуратно сложенной вдвое. Я потянулась к нему с опаской, как к ядовитой змее. Он не вызывал у меня доверия. Развернув листок, я посмотрела на единственную строчку, набросанную небрежным почерком: «30.11.1891—15.05.1911: справедливость не восстановлена».
Мои пальцы онемели, и записка бесшумно опустилась на ковер.
Тридцатого ноября 1891 года родился мой брат. Пятнадцатого мая 1911 года его в последний раз видели живым.
От слов «справедливость не восстановлена» по спине пробежали мурашки.
– Эй? Кто здесь? – прошептала я.
Мне не ответили. Тяжелые вдохи и выдохи с соседних постелей создавали впечатление, будто дышала сама комната.
Я с трудом поднялась с кровати, хотя мне совершенно не хотелось вылезать из-под теплого одеяла. Дрожа подобно кролику в ловушке, я обошла спальню. Сначала проверила окно: оно оказалось заперто изнутри. Во дворе никого не было видно, а парк выглядел непроницаемо черным и пугающе тихим.
За спиной зашуршала ткань, и я обернулась.
Ничего. И никого. На дрожащих ногах я подошла к умывальной комнате.
Пусто.
Снова раздался шорох. Слабый, но отчетливый. Вдруг я с ужасом осознала, что он исходит от моей постели. В горле встал ком. Разбудить соседок? Что я им скажу?
Я выругалась себе под нос и собралась с духом, чтобы проверить под кроватью. И едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть, но тут же попыталась успокоить растрепанные нервы.
– Проклятье, – прошипела я едва