событий.
– Я удивлюсь, если Юйгуй захочет вмешаться. У него нет причин помогать той или другой стороне. Война ослабит и Чхонджу, и Рюкоку, Юйгую это только на руку.
Гэрэл был неприятно удивлен трезвомыслием противника, но решил сосредоточиться на игре.
После того как они обменялись несколькими ходами, он заметил в стратегии Юкинари небольшой просчет. Совсем крошечный. Только опытный мастер игры обратил бы внимание на такой пустяк.
Гэрэл уже протянул руку к одной из фишек, чтобы сделать решающий ход, но задумался: прилично ли будет выиграть у императора? Это во-первых. А во-вторых, если игра была обоюдной проверкой их способностей к стратегии (а она, несомненно, именно ей и была), пускай лучше противник думает о тебе хуже, чем есть на самом деле. Когда придет черед настоящей битвы, у него будет преимущество.
В итоге он взял совсем другую и пошел иначе. В результате с доски исчезло несколько фишек как Юкинари, так и самого Гэрэла и осталось слишком мало значимых, чтобы кто-либо из игроков мог одержать победу.
Ничья.
Юкинари улыбнулся, и что-то в его улыбке сказало Гэрэлу, что его сомнения не укрылись от глаз императора и что ошибку тот допустил намеренно – хотел увидеть, как поступит Гэрэл. Проверял.
– Вы поддались мне.
– Но и вы в конце не воспользовались преимуществом, – справедливо заметил Юкинари.
– Я бы хотел провести еще одну партию, с условием, что вы будете играть честно.
– Я могу сказать, что буду играть честно, но поверите ли вы мне?
(Позже – спустя много дней, недель, месяцев – Гэрэл снова и снова возвращался мыслями к этому диалогу, и ему казалось, что речь шла не только о «Тумане и облаках» – хотя тогда никто из них еще не знал, что произойдет потом.)
– Попробую поверить…
И спустя буквально несколько ходов император сказал:
– Вы проиграете или через двенадцать ходов, или через двадцать, если пожертвуете несколькими фигурами.
Эти слова показались Гэрэлу пустым бахвальством, но, к его удивлению, так и произошло: через восемь ходов он понял, что ему не выиграть, прикинул в уме дальнейший ход игры и осознал, что до полного поражения ходов осталось именно столько, сколько предсказал Юкинари.
– Видите, я был честен. – Юкинари смотрел на него и улыбался.
– Неужели я так плохо играю? – с легкой досадой сказал Гэрэл.
– Лучше всех, кого я знаю, – ответил Юкинари. – Просто мне знакомо это развитие партии. Я не какой-то там гений, но у меня хорошая память, и я много играл, когда был ребенком. Очень много – наверное, больше, чем было полезно… – непонятно сказал он.
Они сыграли еще раз. Гэрэл сосредоточился, и в этот раз ему удалось выиграть, он надеялся, что победа была честной. Затем выиграл Юкинари – или просто перестал поддаваться? С таким странным противником ни в чем нельзя было быть уверенным. Он играл великолепно, словно с самого первого хода представлял себе все бесчисленное множество вариантов развития