медицинский жгут, что тогда был в большущем дефиците. Но дело того стоило. Недавно, влекомый первыми симптомами старческого маразма, прикупил себе произведение современных оружейников. Выглядит-глаз не оторвать. Тут тебе и эргономика, и хром, и все дела. Даже крепление на локте имеется. Но стреляет херово. Не то, что мои, корявенькие-из кизила и орешника. Те били метров на 50 и мухе яйца отрывали. Но я не о том.
Волгоградский ССК был несколько странным заведением. С циклическим характером. Иной раз зайдешь: чистота, строгость, запоры оружейки лязгают, команды отдаются и выполняются четко, беспрекословно и в срок. Мечта армейского идиота. Оргазм уставника. А на другой день припрешься-и впечатление, что попал в махновский стан, да еще и на день рождения Нестора Иваныча. Оружейка нараспашку, заходи, кто хочет-бери, что нравится. Патроны-россыпью, все шляются со стволами, везде ветошь и пятна оружейной смазки. От инструкторов разит перегаром. Чередование строгости и распиздяйства определялись запойным графиком директора. Отставник Степан Степаныч не признавал полутонов. Если трезв-то, уставщина неимоверная. Как запой: так ебись все лошадью. Большого личного мужества был человек. Как то нашли его безмятежно спящим под пулеулавливателем. В 20 см от его башки. Пули бились о железный лист-а, ему хоть бы хны. Но стоило Степанычу выйти из штопора и начиналась вешалка. Мучимый совестью перед своим вторым трезвым «я», директор давал просраться всему клубу. Потому подлые стрелки всячески искушали Степаныча и сбивали его с панталыку. То бутылку «забудут» на видном месте, а то и в директорский графин косорыловки нальют. Как то Степаныч по обыкновению орал на своего зама:
– Вы тут что? Совсем? Я-вас! На глобус натяну! Затопчу копытами правосудия! Еще раз! Ни приведи Аллах! Будет море трупов, и живые позавидуют мертвым! Вы меня знаете! Нет! Вы меня еще узнаете! Кха! Изошел на слюни прям. Аж в горле пересохло. Потянулся к графину пасть промочить (зам змеино заулыбался) -и промочил.
Аж дыханье перехватило. И тут же потерял нить беседы. Минуту пучил глаза на зама.-Так. на чем мы остановились?
– Вы, Степан Степаныч, говорили, что промасленная ветошь-источник пожарной опасности и о недопустимости впредь.
– Да гори она синим пламенем!
– Кто? -Ветошь эта, еби ее мать, клуб этот, ебать-колотить. Садись, Петр Иваныч, давай лучше накатим с устатку. А то работаешь тут, света белого не видишь, а поговорить, как человек с человеком-времени не остается. Я тебе про службу мою в Сирии не говорил?
– Дааа, то есть нет.
– Ну. слушай. Твое здоровье! Вот помню как-то в Дамаске…
И пошло-поехало.
В школе же мой военрук Сан Саныч (везло мне на этих эхолалов) -постоянно антисемитски донимал меня за недисциплинированность.
– Опять не подстрижен, Камерер? А? Вдруг война? И нападут твои друзья на нашу Родину-что делать будешь? К мамке под юбку полезешь? Так не поможет!
– Сан