одна лысая накачанная обезьяна глушит любимые напевы других лысых накачанных обезьян.
Их Вагнером!
Впервые сорвал аплодисменты.
Дальше пошел концерт по заявкам радиослушателей.
Как только кто-то из мажористана включал любимое, задушевное, я немедля врубал Вагнера.
Выбор отмел сразу. Никаких тебе солнечно-пиздодуйных Моцартов и лиричных Вивальдей. Онли Вагнер!
Изо дня в день повторялся этот сюжет.
Уезжая, подарил колонку немцам.
Чувствовал себя власовцем.
Памятник неизвестному солдату Рабиновичу
– А почему «неизвестному»?
– Неизвестно, был ли Рабинович солдатом.
О своей службе в ДРА Капа говорит неохотно. Старается не упоминать. Разве что достанут. Как-то он играл для рафинированных дам. Те благоволили певцу. После концерта одна из баронесс, обмахиваясь веером, поинтересовалась:
– Вы замечательно поете, но скажите, зачем эти безнравственные татуировки на всяких выступающих частях вашего тела? Вы полинезиец?
– Видите ли, мадам, я некоторое время находился в тех обстоятельствах, когда не знал, на каком расстоянии одна часть моего тела окажется от другой. И что бы тушку могли сложить в одно место, я и промаркировал ее как мог. Простите, сударыня, если эти метки идут вразрез с Вашим представлением о прекрасном!
Дама возжелала немедленно ознакомиться со всеми надписями поподробнее.
Если Капу все же доставали расспросами, он начинал безудержно врать. Нарочито-неправдоподобно. Более-менее сообразительному слушателю становилось ясно, что вся эта героическая эпопея о подвигах подводной лодки в степях Кандагара суть просто посыл «Отъебись», только более цветисто и многословно исполненный. Ну а дураки… дуракам это и предназначалось. Что бы отстали.
А иначе ж замучают. А так собрал всех любопытных в кучу, намел им пурги, и свободен. Больше не подойдут. Рациональный подход.
Но как то раз Капа пришел 2 августа в компании с героем. Чел был одет в полувоенное, и увешан таким количеством знаков воинской доблести, что хотелось встать и отдать честь. Удивлял несколько развязный тон, коим Капа общался с ветераном.
Да и странновато сам ветеран выглядел. От русского десантника на нем была только форма. Крючковатый нос, миндалевидные глаза и прожидь на лбу гораздо органичнее смотрелись бы под черной шляпой, а не под голубым беретом. Ну или под чалмой, в крайнем случае.
После его ухода я вклещился в Капу. Тот отвечал поначалу неохотно.
– Кап, а кто это был?
– Боль и страдание моей роты. Миша-моджахед.
– Почему? Там столько наград!
– Ага! И каждая из них-веха на пути наших слез и печалей.
– ???
– То что его нельзя брать «за речку» я знал еще в учебке. Более неприспособленного к армии человека я в жизни не встречал.
Он же не Миша! Он Моисей Вульфович Рабинович! А таким не место в армии!
– Антисемит!