Ему на базаре светиться пока не стоило. Мы пересмотрели свое мнение о нем. И зря. Невезучесть его и, сука, торговый талант мешали выполнению боевых задач. Ползем как то назад. Сходили впустую. Километрах в 3х от располаги натыкаемся на маковую делянку. Как ни странно, неохраняемую. И тут-моя вина. Забыл я про Мойшу. Жара, усталость, своих пересчитал-все. Прихожу докладываю, мне-а где Мойша? Его Сабай ждет. Я аж похолодел. Сука… потеряли. Мне пиздец.
Народ в ружье, тут наблюдатели кричат, что видят раздетого бойца, что тащит на себе раненого товарища.
На меня давай орать. Я-мол, все тут! У тебя только что все тут были! Одного потерял или двух-какая разница! Лычки прям на бегу сорвали. Прибегаем к этой парочке и шок. Маковые головки-это валюта. Как чеки, афошки, доллары и проч. Моджахед мимо денег пройти не мог никогда. Этот урод снял с себя «афганку»(форму), зашил штанины, рукава, пришил куртку к штанам, и получившийся «скафандр» набил урожаем. Получился такой человек, что висел у него за спиной руками вперед. Почему его за раненого и приняли. Комроты Мойшу чуть не убил. Когда тот ему заявил, что больше четверти головок не отдаст. Выговор как-то быстро перерос в базарный торг. Сначала они лаялись при всех, потом Мойша взял его за пуговицу и оттащил в сторону. Что-то он по комроты знал. Впрочем, он про всех «что-то» знал, интриган. Ротный вернулся, играя жевалками, и взял себе ровно сколько Мойша сказал. Еще бы! Его местные дуканщики переторговать не могли, а тут какой-то занюханный выпускник Рязанского училища! Тьфу!
А потом Мойша устроил нам шоу. Но, сука, опять по-еврейски. Послали нас дорогу охранять. Дело нехитрое. Забираешься повыше, обкладываешься булыжниками, ждешь прохода колонны, потом тебя снимают. Пришли на горку. Голый каменистый склон. Ни травинки. Изрыт окопами -видать, кто то перед нами кирками намахался. Саперы прошли-мин нет. Мойша исчезает на 5 минут и появляется уже с огромным снопом сена.
– Так ты ж говорил ни травинки…
– Во-во! В этом Моисей Вульфович весь. На километр ни травинки, а он стог сена надыбал. Мы к этому времени и удивляться разучились. Кидает Мойша свою добычу на дно окопа, сверху один броник, потом второй, третий и с криком «Смотрите, как надо отдыхать!» падает вниз спиной. Раздается хлопок и Мойша взлетает. Реально. Он воспарил над нашей бренной землею. Я не знаю, на сколько он подлетел, но пока он левитировал, я даже Чехова успел вспомнить. «Отчего люди не летают так, как птицы?» Потом припомнить, что это Островский, а не Чехов. С трудом, но узнать название пьесы. «Гроза». Посетовать на общее одичание свое. Пока эти литературные мысли неторопливо сменяли друг друга, первый еврейский космонавт все кружил на орбите. Потом таки приземлился. Живой. Руками-ногами шевелит! Чудо! Мина была слабенькая, да и бронежилеты спасли. Но гематома на всю спину. Опять тащить на себе его до брони.
– А откуда мина? Вы ж смотрели!
– А оттуда же, откуда и сено!
Оклемался в месяц. Я его видеть не мог больше. Так и сказал-хоть под трибунал,