его, как ни банально это звучит, за красивые глаза и за добрые искорки в них. «Зеркала души» у этого славного, милого человека были большими, в обрамлении удивительно длинных и густых ресниц, задорно-чёрными и, по большему счёту, являлись единственным украшением на его безусловно приятном, но всё же на редкость неидеальном лице. Широкое и круглое, с большим ртом, излишне пухлыми губами и крупным рыхлым носом, оно всегда лучилось внутренним светом. Ренцо был невысок, полноват и никогда не привлекал особого внимания со стороны женщин, но Власта часто ловила себя на том, как приятно ей общаться с ним. Приятнее, чем с кем бы то ни было здесь.
Кстати, мать говорила, что фамилия его – Куаттрокки – переводится как «Четырёхглазый». Странно, забавно и не совсем понятно, однако вроде как символично. «Глазастый», как часто называла его про себя Власта. Однако Ренцо подкупал не только взглядом, но и хорошо подвешенным языком, с которого то и дело сыпались разные шутки-прибаутки, а порой и довольно меткие остроты.
И с самого утра в тот день, когда Власта Бурова привела к нему на осмотр своего телохранителя, врач пребывал даже в более приподнятом настроении, нежели обычно.
В большом и чистом помещении, где по очереди наводили порядок все обитатели Восточной Базы, было три койки, два стола (один для ведения приёма, другой, за простенком – для исследований), множество полок, несколько медицинских приборов различного назначения, два специальных кресла: гинекологическое и стоматологическое – и лишь один человек, заинтересованно рассматривавший что-то в чашке Петри через специальное устройство, надетое на лицо.
Было время, когда и заботой о здоровье колонистов, и какой-никакой научной деятельностью на Загадке занимались человек семь, однако теперь и лечить было особо некого, и исследовать что-либо незачем. Не уехал пока только Ренцо.
Мужчина, которому было, кстати, тридцать четыре года, как и Власта не горел желанием переселяться, но вариантов, как ни крути, всё равно не было. Базы на Загадке прекращали своё существование. На Восточной оставалось всего лишь около тридцати человек населения, а на Западной и того меньше. Отец Власты говорил, что окончательно люди покинут планету не ранее чем через полгода, а семьи Управляющих, естественно, улетят с самой последней группой. Тогда же отчалит и последний врач…
– Привет, Ренцо, – поздоровалась девушка, войдя в полость медпункта, и Куаттрокки едва не подскочил в своём кресле возле одного из столов, уставленного – нет, заваленного – какими-то контейнерами, оборудованием и «шишками» одного редкого протогриба, которые Власта недавно притащила из своего путешествия на север от Базы. – Что-то интересное?
– А, синьорина моя! Заходи, – расплылся мужчина в добродушной, но несколько рассеянной улыбке, нехотя разворачиваясь к девушке и снимая с лица свой хитрый лабораторный прибор. – Интересное? Она ещё спрашивает! Да я, когда получу премию по медицине, большую часть