Держа сверток одной рукой, он грубо брякнул его в центр золотого жертвенника.
– Он проклят, – смотрела на белявого Лилис, – дурное предзнаменование вы народили! Дурное! Небось такие же порченные, как ваш уродец! – гаркнула она на пастуха с его женой. – Отрубить обоим по пять пальцев! – велела Лилис страже.
Оголив лезвие, два охранника направились в сторону Афтана и Тавики.
– Ты прогневаешь богов, Лилис.
Как только имя старшей верховной жрицы прокатилось эхом по золотому залу, младенец на жертвенном камне принялся истошно орать.
Стражник с секирой обернулся, и Ияри велел ему отступить к стене, а жрице повторил:
– Забыла? Ты, смотрю, забыла о своем рождении, Лилис?
Лилис с Лилус переглянулись. Младшая сестра кивнула своей зеркальной копии и подошла к столу с кувшинами вина и вазами фруктов. Приподнимая рукава нарядной ткани, из которой был пошит ее халат, она прикоснулась к огромному графину, произнося:
– Угощайтесь фруктами и вином, – посмотрела она на служанок и стражников. – Все до одного. Испейте из наших кубков за здравие ваших жриц и их верного учителя Ияри!
Поклонившись головой в сторону Ияри, она указала жестом на нарядный, усыпанный яствами стол.
Отказаться от приглашения никто не осмелился. Служанки и стражники принялись по одному подходить к столу, делая глоток из кубка, отрывая ветви розового винограда и надкусывая персики.
– Всем вон, – велела старшая сестра, – всем, – гаркнула она на самого преданного стражника и свою служанку.
Как только в зале остались Ияри и родители с младенцем, Лилис и Лилус вернулись к жервеннику и принялись начитывать слова, которые читают на погребении мертвых.
Тавика рыдала на полу изо всех сил призывая к помощи Эрешкигаль. Она не знала более пяти строк гимна, но верила, что как мать, та поймет ее. Всем известно в зиккурате, что у Эрешкигаль нет детей, но Тавика верила, что все иначе. Что где-то глубоко под вихрями пустынь, в подземном царстве Иркалла у Эрешкигаль родился принц или принцесса.
Какая женщина откажется стать матерью? Как не спасет свое дитя любой ценой, пусть даже платой станет жизнь?!
«Услышь меня, Эрешкигаль! Яви милость моему сыну! Дай жить ему много закатов! Ускорь мои, но сохрани его!»
Ияри видел, как разгневаны близнявые жрицы. С какой отрадой они готовы проткнуть витым кинжалом сердце малыша. Злились они на него – на дерзнувшего им старца, а злобу собирались выместить на малыше с огромным удовольствием отправив его в Иркаллу.
Старик поднял голову к оконцу, когда по векам его ударил солнечный луч. В арочном проеме замерла и словно б оставалась на месте крошечная птичка. Крылья ее работали столь яростно, что и не разглядеть их. Один лишь изумрудный клюв виднелся. И тельце отражало солнце Эблы, словно малахит.
– Эрешкигаль… – выдохнул Ияри, когда занесенный жрицами клинок прошел сквозь кожу, сухожилия, и алыми каплями окропила личико младенца, переставшего кричать.
Слыша хруст втыкаемого кинжала,