– видимо, самая высокая точка маршрута была пройдена и самолет начал постепенно снижаться. Наверное, и в прошлый раз все было точно так же, только он этого совершенно не помнил – точно так же, как и не помнил, как летел потом обратно в Индию. В памяти сохранились лишь смутные обрывки воспоминаний о том, как его, вусмерть пьяного, тащили куда-то в международном аэропорту Дели, а он пытался совать каким-то людям в форме деньги и объяснять, что обязан вернуться. А потом требовал принести еще выпивки. И еще, и еще.
Вернуться тогда не получилось, а вот в выпивке недостатка не было.
Когда на барабанные перепонки стало давить еще сильнее, а из сплошного свинцово- серого океана облаков, вынырнул острый, отливающий жемчужной белизной, гималайский хребет, закрепленный над дверью в кабину пилотов динамик захрипел женским голосом с сильным китайским акцентом:
– Дамы и господа, наше воздушное судно только что вошло в суверенное воздушное пространство королевства Кират. Через двадцать минут мы совершим посадку в аэропорту Багхадур. Для облегчения прохождения королевской таможни, рекомендуем заблаговременно заполнить декларацию, в которой требуется указать…
Приступ мигрени, начавшийся еще перед вылетом, за время сна не только не прошел, но еще и значительно усилился, в голове гудело, как в раскаленном на открытом огне глиняном горшке – если он правильно помнил, такие использовались для приготовления многих блюд киратской национальной кухни. Осокин прижал пылающий лоб к ледяному стеклу иллюминатора и смотрел, как самолет медленно погружается в серую бездну облачного марева. Он уже опустился ниже горного хребта и теперь его, закованная в вечный лед, вершина равнодушно взирала сверху вниз на пролетающее мимо хрупкое творение человеческих рук.
– Так же наша авиакомпания предлагает прямо сейчас, еще до приземления, обменять вашу валюту на киратийские рупии по выгодному курсу. Мы принимаем доллары, евро, юани, фунты стерлингов и индийские рупии. Напоминаем, что ввоз любых иностранных денег на территорию Кирата уже более года запрещен специальным указом, поэтому вам, в любом случае, придется совершить обмен в аэропорту. Дабы сэкономить время…
Сидевшая через ряд от Осокина молодая пара, судя по виду, а главное, бесцеремонной манере поведения, – американцы, принялась активно спорить, постепенно переходя на повышенные тона.
– Я же сразу говорила, что нужно попробовать провезти как можно больше! – плотная девица с пирсингом на лице и коротким ежиком русалочьих зеленых волос уже едва сдерживалась, чтобы не начать кричать на весь салон, – Ты не хочешь понимать, насколько им нужна валюта! Ценнее золота, ценнее оружия! Мы же это обсуждали! Первый шаг, которым мы сможем доказать Золотому Пути свою ценность и преданность!
Парень, настолько сильно непохожий на свою подругу, будто их специально подбирали друг к другу исключительно для контраста, тряс гривой желтоватых волос, с вплетенными в них какими-то разноцветными ленточками, и мычал что-то про необоснованный риск, которого следовало бы стараться избегать хотя бы в первое время. На узком, костистом лице, изрытом оспинами от прыщей, застыло выражение затравленного щенка – судя по всему, возражения второй половине, а может быть и весь этот полет, давались ему не слишком легко.
Им обоим было самое большое чуть за двадцать. Осокин подумал, что вряд ли им удастся выбраться хотя бы с территории аэропорта, а дальнейшая судьба, скорее всего, будет зависеть от двух вещей – готовности родственников, при условии, если таковые у них имеются, внести выкуп в самые кратчайшие сроки и сиюминутного настроения Де Плера, к которому их, в конечном итоге, притащат. Хотя, если совсем не повезет, а вести они себя будут особенно глупо, могут и пристрелить на месте, разумеется.
Пару минут Осокин пытался отыскать в себе что-то, хоть отдаленно похожее на сочувствие к американцам, и даже, на какое-то мгновение, подумал, что, возможно, их стоило бы прямо сейчас предупредить. Но, во первых, сочувствия не было и тени, а во вторых – он бы тоже тогда засветился. Через два ряда кресел за спинами американцев, рядом с отрешенным от всего мирского и с самого вылета из Дели безостановочно бухтящего свои мантры, закутанного в желтые тряпки, монаха, сидели два крепкого вида азиата в одинаковых широких замшевых пиджаках и с настолько профессионально непроницаемыми лицами, что для того, чтобы с первого взгляда не разобраться, кто они и откуда, наверное, надо было быть восторженными американскими хиппи. А Осокину еще тогда, во время первого посещения Кирата, рассказывали, что каждый международный борт, неважно куда и откуда, обязательно сопровождают сотрудники секретной службы Мина. И меньше всего на свете ему сейчас надо привлекать их внимание, пытаясь спаси тех, на кого ему, в общем-то, глубоко наплевать.
Уши уже словно забило мокрой ватой, самолет резко шел вниз. Иллюминатор заволокло мутной облачной пеленой, полностью растворившей в себе хрустальные отроги Гималаев и будто отрезавшей крохотный мирок внутри самолета от пространства всей остальной Вселенной. Тускло загорелась надпись «ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ» и, словно в насмешку над этим, отделяющая кухонный закуток грязно-зеленая занавеска отодвинулась в сторону и из-за нее показалась стюардесса