то там, прилепившиеся к отвесным склонам, загнутые вверх, позолоченные крыши пагод. Почти точно под крылом медленно проплывала полуразрушенная колокольня, во все стороны от нее, подобно черной паутине, тянулись разнокалиберные провода, а на самой вершине, где полагается быть колоколу, вспыхивал яркий белый огонек.
– Дамы и господа, мы заходим на посадку. Просьба пристегнуть ремни, не курить и не покидать своих мест до полной остановки самолета.
Осокин поднял стакан и поднес к льющемуся из иллюминатора молочно-белому свету – воды в нем было чуть больше, чем наполовину. Уже далеко не в первый раз Осокину пришло в голову, что крохотный, состоящий всего из двух компонентов мирок, заключенный в этом прозрачном пластиковом контейнере, удивительно похож на тот большой мир, который люди привыкли считать бескрайним. Верхний мир над поверхностью воды – пространство, где обитают боги и высшие существа, рай, куда обещают принять праведников, при условии, что те будут хорошо себя вести. Нижний, подводный мир, населенный демонами, самыми страшными и чудовищными порождениями воображения Творца, темное пространство, только и ждущее того, когда можно будет проглотить очередную заблудшую грешную душу. И, между ними, – тонкая полоска, зыбкая, хрупкая грань, отделяющая Верхний мир от Нижнего, исчезающее пространство оставленное для людей, для их непредставимо коротких, мимолетных жизней.
Облачная хмарь за иллюминатором полностью разошлась и, словно по волшебству, в один момент, призрачные контуры сменились до рези в глазах яркими мазками разноцветных красок, настолько контрастных и не сочетаемых друг с другом, что, казалось, их специально собирал на своей палитре безумный художник – абстракционист. Среди бешеного калейдоскопа желтых, синих, красных и зеленых пятен всех мыслимых оттенков, выделялась иррационально ровная темно-серая полоса, будто срезавшая вершину одного из крутобоких холмов. В конце полосы поднимались ровные кубики бетонных построек, торчал тонкий шпиль вышки и тянулись жирные темные черточки бетонных ограждений и колючей проволоки.
Осокин вспомнил, как тогда, в прошлой жизни, еще до первого визита в этот безумный край ангелов и демонов (хотя нет! Ангелов в тот раз особо замечено не было), читал про аэропорт Багхадур и его взлетно-посадочную полосу – самую высокогорную в мире, расположенную даже выше, чем знаменитый непальский Лукла. И одну из самых опасных.
Где-то под полом натужно и тяжело заскрипело – это выдвигались шасси. Самолет неловко выравнивался, приноравливаясь к все скорее бегущему навстречу, поделенному пополам прерывистой подсвеченной белой линией, серому бетону, и, на долю мгновения, в глубине души промелькнула трусливая надежда, что пилот промахнется, возьмет в сторону, с размаху врежется в один из этих буро-зеленых, с красными и желтыми прожилками склонов, превратившись в точно такого же оттенка шар из дыма, пламени, искореженного металла и человеческой плоти. И тогда, оправдавшись перед Вселенной, а главное – перед самим собой,