нитей.
Находка лежала неудобно, толком не разглядеть. Но ни брать ее в руки, ни наклоняться я не решился. Хорошо, что за годы службы хронистом сумка с письменными принадлежностями стала для меня чем-то вроде части одежды. Вытащил маленький складной ножик для заточки перьев, раскрыл, осторожно подцепил…
– Приблудный пес что-то вынюхивает?
Вздрогнув, я оглянулся.
На меня презрительно смотрел юноша, что за ужином сидел рядом с Керной. Асмолд, сын Торира.
Фунс! Не до него сейчас!
Я снова перевел взгляд на след, оставленный нечистью. Несколько капель талой воды скатились с лезвия ножа и канули в сугроб. Хана улике.
Поднявшись на ноги, я убрал нож в сумку. Нельзя разговаривать с человеком, когда держишь в руках оружие. Особенно если сердце переполняет гнев.
– Собака – благородное животное.
Сын Торира смотрел на меня с явной враждебностью. Почему? Я появился в замке Вердгард только вчера и вряд ли успел оскорбить или обидеть кого-то из его обитателей. Если только…
– Асмолд!
По боковой тропинке к нам спешила Керна.
– Доброе утро, хеск Ларс. Асмолд, дядя Торир разыскивает тебя. Идем скорей! – Кивнув мне, она взяла младшего Вердъальва за руку и повела прочь. Тот послушно следовал за девушкой.
Отойдя на несколько шагов, Керна оглянулась и снова кивнула, улыбнувшись так, будто само солнце стало светить ярче.
Солнце, солнце мое… Над замком Вердгард занимается погожий день, и дорожки расчищены от снега, а обрывок загадочной сетки не замело, но вчера говорили, что из-за разыгравшейся вьюги нельзя будет даже открыть ворота. Я чуть не бегом устремился на дозорную башню.
Внутри стен было спокойно и солнечно, но снаружи белые снеговые щупальца, извиваясь, оплетали замок со всех сторон. Ничего нельзя было разглядеть за их мельтешением.
В ближайшее время никто не сможет покинуть цитадель. И жрец Дода в замке Вердгард точно не появится. Как и никто другой. Разве что нечисть…
– Рано в этом году началось, – сказал, как сплюнул, Торир Вердъальв.
– Началось что?
– Ледяная Дева явилась искать своего суженого.
Замолчав, Торир отвернулся к пылающему камину. Я также молча ждал.
– Иногда я готов проклясть своих предков, – заговорил наконец хозяин замка Вердгард, – за то, что они остались здесь. Когда подступал ледник, все умные пытались перебраться поближе к Бьёрнкрогу, королю Хлодвигу, другим людям, к жизни. Но Вердъальвы всегда были упрямы, как камни. Не захотели уйти. А может, упирались до последнего, а потом просто стало поздно. Когда люди начали возвращаться на север, они были изумлены тем, что здесь, прямо на краю мира, кто-то живет. Старики не рассказывают детям, и даже в семейных хрониках нет упоминаний о том, как оставшимся в Вердгарде удалось продержаться несколько ледяных лет, как они сражались или договаривались с теми, кто приходил из-за великих снегов. Скорее всего, договаривались, потому