чтобы отметить праздник. Я, мама и отец направились в «Лапландию» – кафе-мороженое в городе, которое уже давно закрыто. Судя по фотографиям, было даже весело и вкусно. Но я тогда ещё не знала, что это первый и последний День знаний, который мы отмечали вместе с моим батей. В последующие годы в этот день мы ездили в пиццерию с моей мамой, с Денисом и его мамой. Становясь взрослее, мы выезжали в город с классом и ходили то в кино, то в кафе, то на аттракционы (если они в это время приезжали в город), а в старшем возрасте уже собирались чисто девочками.
Не только в школе воспитывали и обучали меня, роль учителя любил примерять на себя мой батенька. Выходные, ночь, мы с мамой уже спим. Резко просыпаемся от звука открывающейся двери, но продолжаем имитировать сон, надеясь, что батя нас трогать не будет. Скажу сразу, что его это никогда не останавливало. В этот раз он начал будить мать, наезжать на неё, а потом пошёл ко мне в комнату и закрыл за собой дверь. Дальше он включил свет и стал со мной о чём-то разговаривать, пытался чему-то научить. Его монолог прерывался только на фразы, которые были адресованы моей матери, типа: «Заткнись, нахуй!» или «Я щас тебе въебу!».
Я не слышала, что он пытался мне сказать, я хотела к маме и всё время кричала: «Мама! Мама!». Но отец не давал мне выйти из комнаты. Вспоминая такие ночи, мама говорит, что у неё сердце разрывалось. Она кричала, чтобы он впустил её, а я плакала, чтобы он выпустил меня. Заканчивалось всё тем, что ему приходилось открывать дверь, мама влетала в комнату, брала меня на руки и со мной садилась на диван, пытаясь успокоить. Отца тогда это злило, и мама могла получить.
Если выходные мы ещё хоть как-то пережить могли, то его отпуск казался для нас адом. Чаще всего батя заваливался домой утром, когда мама собиралась на работу, а я ещё могла поспать. Но вдруг в этот раз я проснулась от продолжительного стука. Помните, я рассказывала, что у нас была дверь, которая соединяла нашу квартиру с общим коридором и ванной. Так вот, стучали именно в неё. Я спросонья ничего понять не могла. Слышала, как батя с кухни говорит: «По голове себе постучи, овца». Я выбежала, осмотрелась – мамы нет, а он сидит еле живой, подперев голову рукой. Замок, конечно, на той двери в детстве мне не поддавался: снаружи дверь можно было открыть только с помощью ключа, изнутри нужно было повернуть защёлку, но сделать это мне было очень тяжело. Я уже в слезах подбежала к двери, пыталась отпереть её, у меня не получалось, но, видимо, страх добавил мне сил, и я смогла открыть этот сраный замок. Мама влетела, взяла меня на руки и убежала в комнату. Батя вроде заснул, сидя на кухне.
Не один раз он спал в сидячем положении за кухонной тумбой. Мама в пятницу приготовила плов. Отца, естественно, дома не было, а мы уже собирались спать. Только глубокой ночью он завалился домой. Батя, бедненький, проголодался и полез в холодильник. Увидев плов, он стал таким разъярённым, как будто вампиру дали понюхать чеснок, потом он поднял мать, а что было дальше – вы уже догадываетесь. Он орал, что плов – это не еда, что нужен суп, негодовал, как такое