или по пути домой упадёт в сугроб и заснёт там вечным сном. Простите за такую жестокость: не мы такие – жизнь такая. Снова проснулись от поворачивающегося ключа в дверном замке. А я ещё и прислушивалась, как батя себя дальше будет вести. Вроде тихо. Но резко начались удары, я выбежала в зал и наблюдала следующую картину: батя таскал за волосы маму, а потом начал душить её. Я не знала, что мне делать! Подбежала к отцу, пыталась дотянуться до его шеи, чтобы удавить его, но не получилось. Представьте, у него рост где-то 175 сантиметров, но когда я была ребёнком, я кое-как могла дотянуться выше его плеч. Конечно, успех мне не был гарантирован. Но тут мама схватила его за волосы и потянула вниз. Теперь и я смогла достать его голову и вцепилась в неё мертвой хваткой. И как в сказке: тянем-потянем – вытянуть не можем.
Он уже отпустил руку с маминой шеи, а мы продолжали тянуть его за волосы и шли назад. Позади нас был диван – мы упали на него, но руки не разжали. Отец стоял буквой «Г» над нами. Мы с мамой одновременно пнули его своими ногами, и он упал, оставив своей непробиваемой головой вмятину на батарее. Ну, не на самой батарее, а на защите от неё. Если вы помните, существовали такие старые конвекторные радиаторы, у которых был небольшой щиток. В общем, батя оставил там свой след: «Здесь был Молодой». Наутро, как обычно, страдая провалами в памяти, он спрашивал у нас: «Почему у меня так сильно болит голова?». А мы с мамой переглядывались друг на друга и хихикали. Понимаю, весёлого здесь мало, но даже сейчас я пишу это и смеюсь. Но есть странность: мы с мамой не помним, как закончилась та драка. Вообще не помним. Ведь после этого он встал, а дальше что? Либо было какое-то продолжение, но уже без экшена, либо мы его утихомирили, и он лёг спать.
Не только мы с мамой такие веселушки-хохотушки, батя тоже любил шутить. Но его чувство юмора мы не понимали. Однажды он пришёл домой и сразу упал в пороге. Я называю это последней стадией опьянения: когда ноги уже не держат. Мы с мамой с облегчением выдохнули. Фух. Эта ночь пройдет спокойно. Стали его тащить в зал, он говорил что-то невнятное, но это и не было важно. Мы с мамой даже немного смеялись от происходящего. Пытались перетащить его с пола на диван, но вдруг он начал самостоятельно вставать и уверенно двигаться. Мы в недоумении. Оказывается, он зачем-то решил притвориться сильно пьяным. Но какая в этом цель? Батя нас не просветил, но решил, что мама давно не получала от него. Исправил оплошность, конечно. Вот такие у него были шутки.
У меня была своя система вычисления, в какой стадии опьянения пришёл батя домой. Первая стадия – подвыпитый: драться не кидается, но лучше к нему не подходить. Вторая: выпил достаточно, чтобы начать бить свою жену и лезть к ребёнку. Третья: перепил, падает с ног, неизвестно, как добрался до дома. Но была и ещё одна стадия между второй и третьей. Мы с мамой её называли так: водка из глаз льётся.
Чаще всего батя приходил агрессивный, то есть это была фаза номер два. Но бывали дни (точнее, вечера, ночи или ранние утра), когда отец появлялся в промежуточной стадии.