на станцию поезда, синхронно уставились в пыльное оконное стекло.
Один из них выдохнул: – Какая глушь!
– А ты, Михалыч, Елисейских полей ждал? – съязвил его спутник.
Покосился в окно, и закончил. – Нет, не Париж. Да ты смотри, смотри, Вячеслав Михайлович. А то скоро, поди, и этого не увидим.
– Авось обойдется?..
– Чего авось? – в голосе толстяка прозвучала горечь. – Сам понимаешь, что не обойдется. Так что смотри…
– Чего я тут не видел? Нищета одна. А вот в том, что скоро и этакий пейзаж лицезреть за счастье будет, тут ты прав. – Отмахнулся Вячеслав Михайлович. – Ай, Андрюша, ай сволочь! Все не все, но тысячи три билетов точно продано. Отменять? Поздно отменять!
– Да ладно, коли бы просто помер, – перебил его толстяк. – А то ведь исчез.
– Тьфу, сволочь.
– И как он, по-твоему, мог это провернуть? – в очередной раз удивился Вячеслав Михайлович. – В поезд все вместе сели. Вместе. Он в свое купе ушел. Спать, сказал, буду.
– Ну а ты? – прищурился финансовый директор. – Ты почему с ним не остался? Видел же, что не так что-то. Куда пошел?
– Так это, с бумагами работал. С договорами.
– Какие договора?! – взорвался толстяк. Я финансами занимаюсь, я. Финансовый директор у нас кто? Правильно я, Кацман. А ты менеджер, и твоя обязанность за звездой нашей сопли вытирать, а не коньяк лакать, с девками!
– А сам? Чего сам его не проверил, звезду нашу, если умный такой? – сбавил тон продюсер.
– Так и куда он делся? – задал риторический вопрос Кацман.– Может, в окно выпрыгнул?
– Закрыто окно, – скрипнул зубами Вячеслав Михайлович. – Паспорт его у меня, и вещи в купе остались. А самого нету.
– Кацман придвинул курчавую голову к собеседнику, прошептал: – Деньги-то, которые Абрек на его раскрутку давал, – возвращать скоро. С процентами. А чем? Только в последний альбом полсотни бакинских ухнули, а продаж с гулькин нос. На радио брать не хотят, про телевидение вообще молчу. С концертами, с чесом – сам видишь какая засада.
– А если даже и так, – Вячеслав Михайлович тоже склонил голову. – Может, и к лучшему это? Нет человека, как говорится, нет и проблемы.
– Хрена-то! Это, может, у Иосифа с Лаврентием такие шутки проходили, – горько выдохнул Кацман. – А вот «Чечен» свои два лимона по любому выдавит. Разбирать не станет. И ты, на минуточку, его продюсер. Хочешь, чтобы тебя за ребро подвесили? Нет? То-то.
– И я не хочу.
Перспективы, нарисованные спутником, настолько впечатлили продюсера, что он вновь ухватился за бутылку, собираясь налить себе водки, но не удержал ее в потных пальцах. Посудина упала в застеленный истертым ковром проход, покатилась между столиками опустевшего, по случаю остановки, зала.
Официантка, скучающая в дальнем конце вагона, подняла голову, осуждающе кашлянула. Ее начала раздражать денежная, но не слишком спокойная парочка.
– Все. Все, красавица, – примиряющее поднял пухлые ладони вверх Кацман.
Он отсчитал несколько купюр и потянул выпавшего из реальности товарища за рукав: – Пошли, Михалыч, проветримся. Стоит наш паровоз на запасном пути.
– Вот-вот, погуляйте, мальчики, – согласилась официантка. – Похоже, долго стоять будем. Поломалось там у них чего-то. Проветритесь, а потом и опять приходите.
Нетвердо ступая, спутники выбрались на перрон, где уже гомонили почти все пассажиры поезда.
Продюсер вытянул из кармана пачку, задымил, угрюмо глядя себе под ноги, тогда как некурящий толстяк закрутил головой, озирая непрезентабельную действительность российской глубинки.
– «И сын степей калмык…» – не совсем к месту процитировал Кацман классика русской словесности, глядя на стайку толпящихся возле соседнего вагона челноков-китайцев. – «Эх, велика Россия, а отступать, как говориться, и некуда.»
– Это верно, – отозвался продюсер, – Абрек везде отыщет. Сволочь!
– Да что сволочь, что сволочь? Он свои деньги требует. Инвестировал, теперь рассчитаться пора. Кто ж знал, что этот Андрюша такая бездарь. Таланта на грош, а уж гонору… Лимузин ему подавай. Вот и получил…
– Это не он получил, это мы с ним получили. Смылся звездюк наш. Наверняка, паспорт где-то добыл, денежек подкопил, и тю-тю… А нам расхлебывать.
– Абрек – оно конечно, – согласился Кацман. – Только это потом будет. А пока нам и других проблем хватит. – Ты знаешь, какую за сорваный концерт неустойку выставят? Без штанов в Африку пустят.
– Слушай, а может, нам тоже?.. – вскинулся Вячеслав Михайлович.
– Ха! Сдурел? И куда? Без ксивы, без денег. А у меня семья в Москве, квартира, машина. Люська еще.
– Надолго?
– Что надолго?
– Надолго это все у тебя? Абрек и хату отберет, и машину. А Люська сама сбежит.
– Эх, Андрюша, Андрюша! – огорченно выдохнул