Он, пока мы с тобой тут болтаем, может, барахло наше уже собирает. Да ерунда это. А голос, а пластика… а музыканты? Они ж его в два счета раскусят. Про это ты подумал?
– Слава, ты меня извини, и не обижайся, но ты идиот. Да, идиот, – Кацман вытянул зажатую в пальцах у собеседника сигарету, которая успела догореть, и аккуратно загасил окурок. – Слушай сюда, продюсер. Мне плевать, кто он. Понимаешь? Плевать. И какой у него голос – тоже. Потому как… – Кацман оглянулся, привстал на цыпочки, сколько возможно приблизив свои губы к уху слушателя. – Нам только и нужно, чтобы этот паренек один концерт отработал. Под фанеру. Ну, или не отработал даже, но хотя бы появился на сцене. Понимаешь, Слава? Появился! И уж совсем здорово, если бы на этом концерте он и… – тут голос его стал едва слышен.
– Сильно. Только как ты этому объяснишь? А что с ним потом делать?
– А ему я так и скажу, – отозвался Семен Яковлевич. – Здравствуй, мол, Андрей, друг пропащий. Он же сейчас не помнит ничего. И что угодно схавает. Все тип-топ будет. Нет, не зря его, беспамятного этого, нам судьба подкинула. Все. Хватит болтать. Твоя задача только кивать и поддакивать. А вопросы будем решать по мере их поступления. Нам главное, как у классика – ночь простоять, да день продержаться.
Однако когда они вернулась в купе, то обнаружили, что нечаянный пассажир сидит на прежнем месте все в той же позе. Он походил на первоклассника, нечаянно заскочившего в старший класс. Сидел, положа ладони на коленки, и прилежно смотрел в одну точку.
– А вот и мы, – оживленно потер ладони Кацман, усаживаясь напротив Андрея. – Наверное, у тебя куча вопросов. Понимаю. Но давай лучше я сам тебе все расскажу. Так тебе даже удобнее будет. Легче, – голос толстяка струился бархатной лентой, опутывая сознание слушателя.
– А начну я вот с чего, – Кацман вынул из кармана паспорт, раскрыл его на первой странице и протянул Андрею: – Узнаешь?
Паренек всмотрелся в лицо на цветной фотокарточке. – Вроде знакомое что-то… – неуверенно протянул он.
– Знакомое? – Семен Яковлевич саркастически ухмыльнулся, порылся в рассыпанных на столе мелочах и отыскал маленькое дорожное зеркало. – А ну-ка, смотри. Ну? Теперь что скажешь?
– Так что, это мой паспорт, что ли? – наконец сообразил паренек. – Пирогов Андрей Сергеевич… – прочитал он. – Не помню… Убейте, не помню.
– А что ты вообще о себе помнишь? – вскинул вверх руки в несколько театральном жесте Кацман и, не дожидаясь ответа, закончил: – Да ничего. Андрюша. Ничего не помнишь. А ведь мы тебя, мы тебя по всему Транссибу разыскиваем. Понимаешь?
– Не очень, – паренек вновь взглянул на паспорт. – А как я здесь оказался, и вообще, кто я?
– Повторяю, – с легкой укоризной вздохнул Кацман. – Ты Андрюша Питерский, неужели тебе это имя ничего не говорит?
Андрей прислушался к себе, пожал плечами: – Нет.
Кацман умильно глянул на паренька: – Да, да!.. Ты и есть знаменитый