дернулся, чтобы посмотреть на нее.
– Как ты? Хорошо? Откуда куртка? – сосед осек его с патетичным придыханием.
Юка приблизилась к столу, уставившись на набросок.
– Но тут же ничего не видно, – заявила она, жалея об этом.
– Это задумка такая. Во тьме грехи сокрыты. Они неявны, – ответил сосед, обосабливая каждое обращенное к Богу слово острой выразительностью.
– Ну вот вы во тьме, а я все равно вижу ваши грехи, – вскипела Юка.
– Это философия, барыня. Она неявна, но она есть, – отвечал сосед, теряя былой энтузиазм.
– Тогда просто нарисуйте черный квадрат, а не укореняйтесь в своих грехах, объясняя их творчеством, – заявила Юка бесстрастно.
– Получается хороший… – проговорила дрожащим голосом Евмения, аккуратно поставив рюмку на стол.
– Юка! Она… – запнулся отец.
Маря с Юкой вышли.
– Идея! – неожиданно воскликнул сосед, размазав ладонью эскиз. Прихватив другой ластик, он подошел к окну, в порыве раздвигая шторы: – Открытие грехов! – воскликнул он. – Ева, лей!
Войдя на свой участок, Маря подхватила грязный мяч и стала его высоко подкидывать.
– Юка, метеорит! Мы умрем! – кричала она, падая на землю. Задумчиво глядя на «падение», Юка вошла в дом.
К ночи они с Маей созвонились телепатической связью, договорившись по инициативе Юки проехаться в нежилую квартиру Илады, – убедиться, что там все в порядке. Юка оставила напоследок записку на Марином столе, – в глаза она не умела врать, а в записке, творческом сочинении, можно было без сожаления все приукрасить.
12/27/24
Ночью сестры встретились на остановке, неспешно пройдя еще восемь остановок пешком, – наслаждаясь морозным воздухом, тишиной и безлюдьем. Машины тихо спали под снежным покрывалом на пригретых парковочных местах. Пройдя по опустевшей эстакаде, они двинулись в сторону спящего рынка.
Болтали обо всем и ни о чем. В этих разговорах была непринужденность, в которой обе нуждались. Для них не существовало запретных тем. Их разговоры – это истерический и непрекращающийся смех кукабары, окрыленной музой. Сама ночь расцветает – оживая незаметно для всех, – окрыленная этой музой бездумной непосредственности. Становился явным и неоспоримым всемирный заговор, который они сдували со своих ладоней вселенской золотой пылью. Маленькие сверхчуткие души братьев меньших выходили из-под покровов тьмы созерцать новый порядок перекроенного мира, покуда «большие умы» мира сего только видели об этом сны.
Когда они подошли к заброшенному парку Горина, чтобы сократить путь по диагонали, выключенный телефон Юки зазвонил, разредив тишину; Юка дернулась в испуге, непроизвольно оглянувшись. Проиграв несколько секунд, мелодия прервалась; ей пришлось включить телефон, чтобы проверить входящий.
– Номер неизвестный, – пробубнила Юка. – Пошли, – добавила она, бросая телефон в большую кожаную сумку с цветными лоскутками.