она, раздувая ноздри и сводя брови.
– Сейчас я покажу этой стерве, кто она такая! – неистовствовала Мая, доставая из сумки косметичку.
– А если узнают? Мы не можем использовать способности на людях.
– Не узнают. Я уже так делала много раз, – отвечала Мая, скромно улыбаясь.
Поняв, что задумала Мая, Юка достала из сумки салфетки, предложив переиграть: они стерли с нее всю штукатурку; намазали губы красной помадой, заметно заходя за контур; содрали парик, оставив сбитые волосы под сеткой, и ушли, прихватив с собой оцепеневшего Мишу.
Тем временем отец Юки потянулся за столом, уставившись на татуировки на предплечьях. На одной была спираль с примыкающим полым кругом, а на другой – спираль с наметкой на глаз в центре. Затем он перевел взгляд на клочок бумаги и лежавший рядом карандаш. Прицеливаясь расплывающимся взглядом, отчаянно протирая глаза, он прочитал: «Я не сбегала. Приеду к трем. Обнимаю. Ю». Марк нахмурился, постучав пальцем по пустой бутылке; кивнул себе, понимающе вздохнув, и задумчиво взял карандаш.
Мая вышла из клуба, преисполненная достоинства, заразительно улыбаясь. Удерживая Мишу под руки, они доплелись до остановки; поставив его перед собой, они распластались на скамье по разные стороны.
Сестры покурили; все загудело и понеслось; время облегченно шагнуло под колеса. Миша переводил одуревший взгляд с Маи на Юку, затем наклонил голову к плечу.
– Так и что, ты недоговорил… как называется эта практика? – спросила Юка, имитируя любопытство.
– Это… осознанные сновидения?! – вопросительно ответил Миша, с облегчением падая между ними.
Позади раздалась матерщина. Обернувшись, они увидели недовольную жизнью девушку с потрепанными волосами, направлявшуюся в их сторону. Миша не помнил, где ее уже встречал. Сестры улыбнулись друг другу через Мишину спину, затягивая его в прибывший троллейбус. Измазанная тушью и помадой девушка с бледным лицом свалилась на скамейку, запрокидывая голову. Вонзив меж губ сигарету, она пустила дым вслед удалявшемуся транспорту.
Сначала они завезли домой Маю – хоть ее дом был дальше Юкиного, – а затем переполненный чувствами Миша предложил Юке свою компанию до ее дома. Теперь, взяв всю ответственность за задание на себя, Юка перестала выражать явное неудовольствие от общения, по-прежнему сохраняя маску отстраненной любезности. «Его слабость только в одном – одиночество и замкнутость. Он не находит родственной души», – подумала Юка.
Следуя по проезду мимо клуба, Юка отвечала на непонятные вопросы, мечтая немного помолчать и полюбоваться прекрасным заснеженным видом; следами под ногами; жизнью, такой разнообразной, мелькающей за каждым окном. Она хотела молчать, но вместо этого вынужденно бурчала ответы, прикрывая глаза и втягивая морозный воздух, склеивающий волоски в носу.
Миша проводил ее до самого дома. Повисла полная неловкости и стеснения