чинно. Не видились какое-то время. И вот однажды на мой юбилей, он пришел к нам на работу. Поздравил и подарил огромную головку сыра. Накоротке мы перекинулись новостями. Я рассказала о своих переменах в жизни. А он поспешил поделиться со мной счастливой новостью:
– А я женился!
– Поздравляю вас! Это здорово!
Он замялся и уточнил:
– Не на Тамаре.
Я посмотрела на него внимательно.
– Не сегодня. Не сейчас.
Засмущался и убежал.
Сколько волка не корми и сколько не говори: «не стой на чужих ботинках, стой на своих ногах», а он все равно норовит встать на ботинки даже не одного человека, и даже не двух.
А может, он так нелепо искал третью часть втрое скрученной нити? (Екклесиаст 4:12)
Северное сияние
Так сложилась судьба, что шестнадцать лет мы прожили в Магаданской области, в поселке Ягодное, одном из самых красивых и обустроенных в области, в пятистах километрах от Магадана. Как говорил В.Высоцкий: «Мой друг уехал в Магадан не по этапу, уехал сам». В застойные годы правом распределения после института на Камчатку, Сахалин, в Магадан пользовались преимущественно отличники. Места эти еще называют Колымой по названию реки и трассы. Расхожая фраза «Приезжайте к нам на Колыму – Нет, уж лучше вы к нам!» намекает на то, что это места не лучшие. В этом повинны, конечно, годы репрессий и страданий многих людей, оказавшихся в совершенно не обустроенных местах.
По прошествии времени эти шестнадцать лет вспоминаются лучшими годами моей жизни. Познавался мир природы, контрастной, выразительной и всегда очень красивой, зимой, летом и особенно осенью. Средоточие людей со всего Советского Союза с очень разными судьбами, мотивами, прошлым, к которому порой было опасно и больно прикасаться. Имелась возможность профессионального возрастания, обучения всему, к чему возникал интерес. Там родились трое наших детей, зарождались дружбы, не ослабевающие по прошествии тридцати лет. Дважды после отъезда я ездила в Ягодное в отпуск (вместо южных морей) на юбилеи своих друзей. И это всегда помнится с благодарностью.
Цветы Колымы
Тюльпаны
Эта худощавая пожилая женщина приходила ко мне за рецептами на лекарство. Она болела сахарным диабетом. С ней, скромной и интеллигентной, всегда было приятно общаться. Она была из репрессированных. По слухам, ее дочь, бойкую и хамоватую женщину, периодически замечали в злоупотреблении алкоголем. По слухам, она иногда рукоприкладствовала дома по отношению к матери. И опять-таки по слухам, ее отец был охранником в лагере, где мать некогда отбывала срок. Она жила в окружении всех этих слухов, и мне всегда хотелось хоть чем-то помочь этой женщине и порадовать ее.
Периодически она подрабатывала на поселковом рынке. Впрочем, рынком это назвать сложно. Люди просто обменивались там продуктами и товарами, и потому ценообразование было не совсем привычным. Картошка стоила дороже апельсин, а ведро картошки можно было выменять на два ведра брусники или голубики.