и снова стал играть Шопена.
Она сорвалась с места, прижалась к его спине.
– Ты самый счастливый человек…
«Есть ли там кто-нибудь? – думал он, стараясь раздвинуть мысленно тёмноту. – Может, и её мобилизовали в трудармию?.. Может, санитаркой, медсестрой, поварихой. Сколько женщин у нас на окопах. А, может, её уже нет?! – страшная мысль хлестнула холодной волной. – Вчера бомбили… Надо позвонить… – Он лихорадочно стал шарить по карманам, надеясь найти гривенник, которого, знал, не было. – Возьму у кого из наших. Пока будем грузиться в машины – я успею».
Эта счастливая мысль оторвала его ноги от мостовой и помчала по крутому спуску на площадь.
Опоздать на Трубную площадь – упаси Бог!
Восхода не было…
Просто серый свет долго стоял на месте, за домами, точно проверяя, нужен ли он здесь, затем чуть навалился вперёд и застыл полупрозрачным желе, считая, что и этого будет достаточно, чтобы в полутьме были видны чёрные ватники и длиннополые пальто.
Он разыскал своих окопников. Они стояли в самой гуще людей. Переговаривались.
– Как дома? – спросил его немолодой, но ещё крепкий на вид человек. – Что-нибудь новое слыхал?
– Я дрова пилил весь день, дядя Коля, – ответил он. – Машины скоро, как вы думаете?
– Тебе куда-то бежать надобно?
– Позвонить. У кого гривенник найдётся? Очень надо. Я вчера не успел.
– Гривенник я тебе дам. – Дядя Коля пошарил в кармане ватника и протянул ему монету. Только где ты телефон сейчас раздобудешь?
– В магазине, – не понимая вопроса, ответил он. – В магазине на углу бульвара.
– Закрыт твой магазин.
– А на Петровке?
– Это далеко. Сейчас машины подадут. А тебя нет. Завяжи-ка лучше мне палец. Я вчера на кухне управлялся. Задел неосторожно. И Дмитрий Савелич задерживается, Тяжко ему без жены. Хоть бы она умерла не в такое глупое время… А книги ты зачем взял?
– Я на улице нашёл. Кто-то выбросил в канаву.
Он глянул на обложку одной и растерянно посмотрел на дядю Колю.
– Чего? – спросил дядя Коля. Взял книги и, глянув на обложки, испуганно завертел головой по сторонам. – Только не говори, что нашёл в канаве. – И тихо шепнул: – Если выбрасывают Сталина и Ленина… Значит – хана…
Его перебил грубый окрик, пролетевший над толпой.
– Становись!
К ним подошёл толстяк, укутанный женской шалью.
– В последнюю минуту выскочил. Трамвая ждать не стал. Прямо… забыл, что идти надо. Заработался. Всю ночь и вчерашний день писал. С удовольствием устал. В следующий выходной допишу последнюю главу…
– А вы что пишите? – спросил дядя Коля, отыскивая взглядом место, куда бы спрятать книги. – Запамятовал, простите…
– Историю покорения сибирских народов… Осталось несколько страниц о Муравьёве-Амурском…
– Повзводно, поротно!.. Становись! – разлетелся над площадью приказ.
– Вот и наш капитан объявился, – сказал дядя Коля. Он куда-то