что это такое, блин, – гундит Овечкина. – Выглядишь несуразно!
– Я ни за что не напялю юбку, – повторяю как мантру.
– Да больно надо! Просто примерь женский костюм.
Женские шмотки я ещё не носил, ишь, блин, чё удумала. Пусть ищет другого придурка. Вон, таких пол Москвы.
Я поворачиваюсь к Овечкиной лицом и пытаюсь передать эти свои мысли одним лишь взглядом, но, судя по её лицу, в голове у Овечкиной ничего, кроме ветра, нет. Она поднимает свернутый бабский костюм с полки поблизости и протягивает его мне.
– Да накинь его, чё выёживаешься, – вклинивается в наш спор Пашка, что стоит у огромного зеркала и примеряет галстук бабочку. Вот ему новые брюки идут, и рубашка как влитая, обнимает каждую грудную мышцу, но не слишком крепко, чтобы бегать, прыгать, махаться там… хотя вряд ли Пашка планирует в этом прикиде махаться. Но если прижмёт – то он сможет, в этих шмотках точно.
– Только если ты примеришь, – отвечаю.
Паша медленно поворачивается в нашу сторону. Но смотрит сперва на Ларису и костюмчик в её руках. Та трясёт им в воздухе с паскудной улыбочкой. Затем Паша смотрит на меня.
– Зачем это мне? – Спрашивает.
– Зассал, чё ли?
– Да ладно вам, мальчики, у одежды нет гендера! – Вклинивается Овечкина. И знаете, она, блин, права. Но легче от этого не становится.
– Ага, – отвечает Паша и снимает с себя бабочку. – Ладно. Почему нет?
Лариса радостно уматывает искать ещё один бабский костюм на Пашу, а когда возвращается, мы оба ждём её в разных кабинках.
Рука Овечкиной подсовывает через занавеску костюм моего размера. Я беру его без особого энтузиазма, и уже чувствую, насколько это дерьмовая затея. Но мы со старостой щас типа выясняем у кого яйца тяжелее, так что я могу и потерпеть.
Скинув костюм, который мне по вкусу, я надеваю зауженные брюки и приталенный пиджак с покатыми плечами. И сразу становлюсь похож на бабу. Справедливости ради должен отметить, что именно этому телу пиджак идёт. Но мне от этого не легче.
Резко отодвинув шторку, я выхожу в общую комнату и перехватываю взгляд Овечкиной. Она открывает рот без единого звука и начинает бодро хлопать в ладоши.
– Тебе очень идёт! – Говорит Лариса.
– Пасиба, – сквозь зубы отвечаю я.
Подойдя к огромному зеркалу, начинаю себя разглядывать. Жалко, что жопа теперь слишком хорошо видна в этих брюках. Это то, что мне больше всего не нравится в этом костюме. Так бы я его, наверное, купил.
Наконец-то занавеска, где скрывался Паша, тоже отодвигается. В люди выходит оно… первой начинает угарать Лариса, но скромно так, себе в ладонь. А меня пробивает на лошадиный ржач в течение следующих двух секунд.
Узкая талия Пашка, которую он всегда скрывал, теперь нарочито подчёркнута. Штанины короткие, щиколотки торчат, да и рукава едва прикрывают запястья.
Староста виляет бедром и подбирается к Ларисе, этим же бедром легонько её толкнув. Вот тогда окончательно разрывает и её, Овечкина заливается хохотом.
– Пиздец,