студента.
Катя содрогнулась. – Ну, нет… это как-то не логично. Значит, Франтенбрахт Алёна Сергеевна ходит туда, как к себе домой, а Сотникова Катя непременно должна погибнуть? Что за бред?
Сидеть было удобно, рассуждать можно было неторопливо, легко отвлекаясь на параллельные жизненные темы. И неожиданный щелчок замка ей не грозил, так как директриса умотала в Орёл, на конкурс симфонических оркестров. Под умиленные взоры и облегчённые вздохи педагогическо-студенческого контингента, она озабоченно погрузилась в колледжный автобус, набитый под завязку музыкальным скарбом и томными студентами-оркестрантами.
Симфонический оркестр колледжа был знаменит на всю Россию. Он брал призы на всех конкурсах и блистал наградами, как ризеншнауцер Кони – недавний победитель всемирной собачьей выставки в Москве. Руководила, а вернее всего, дрессировала оркестр сама директриса Чудище-Франтенбрахт. Её несчастных подопечных можно было легко угадать в расслабленной толпе студентов по сплющенному постоянной ответственностью унылому виду и вечному необоримому желанию найти укромный уголок для шлифовки какого-нибудь особо изощрённого музыкального выверта.
– Если предполагать, что Чудище пользуется артефактом, то пытаться проникнуть без него в портал – заведомая глупость. Остаётся предположить, что ныряя в кирпичную кладку, Чудище бормочет некое слово, а может фразу, но очень короткую, так как проскакала она туда без остановки. Что-то наподобие пароля. – Кате очень понравилось такое шикарное умозаключение, и она мысленно погладила себя по голове. – Умница! Так… поехали дальше. Хорошо, возникает вопрос: какие такие слова? Ну-у-у… они должны быть простые, чтобы на ходу не откусить себе язык. И они должны быть незабываемыми, то есть, лег-ко-за-по-ми-на-ю-щи-ми-ся. А какие у нас слова обладают такими качествами? Правильно – поговорки, скороговорки, присказки. Та-а-ак… опять умница! – Катя спрыгнула с полки и возбуждённо заметалась между стеллажами. – И какие поговорки выдаёт обычно Чудище? – Катя сразу вспомнила недавний толстый указующий палец директрисы и сопровождающие этот жест слова: – «Квинту в тонику, кварту в терцию!»
Она разочарованно усмехнулась. Эта фраза, по преданию, вылетела из уст всё того же Парамонова на вступительных экзаменах. Приёмная комиссия вздрогнула от такого зверского отношения к сольфеджио и уже хотела нарисовать на судьбе абитуриента неприступную решётку «бекара», но скучавшая там же директриса, учуяла во всём этом некую эстетику и, отсмеявшись, предложила подождать экзамена по специальности.
Вот тут и стало всё на свои места. Его ученический старенький, со следами утраченной никелировки саксофон заревел боевым слоном, неожиданно срываясь на бешеный визг фальцета; захрипел, как старый умирающий негр на знойной плантации сахарного тростника; бросил приёмную комиссию на дощатую палубу колёсного пароходика, который