позиция проигрышна с начала и до конца.
На душе у Ярослава было на редкость скверно. Он понимал, что, действительно, всех подвел. Сестренка приедет, тоже не обрадуется. Бабушка расстроится. Дед – тот вида, конечно, не подаст, но глянуть может сурово. Это именно от него у мамы такая твердость в характере. Хотя люди они все, в общем-то, неплохие.
«Да! Стыдно! – терзал себя Ярослав. – И, главное, обидно: весь материал ведь знал. Только один этот вопрос! И надо же было ему попасться! Мама тысячу раз говорила: нельзя надеяться на случай. А я все-таки понадеялся! И влип!»
Остаток дня прошел ужасно. Родители за ужином разругались в пух и прах, и Ярослав понимал, что это из-за него. А потом мама сильно обожглась, уронив горячую сковородку, и плакала на кухне, никого к себе не пуская. Она всегда, когда нервничала, то как будто нарочно искала травмы. И находила. А потом обвиняла в них близких, доведших ее до такого состояния.
Короче, вечер вышел один из самых гадких в жизни. Когда Ярослав укладывался спать, его просто разрывало от жалости к матери, от стыда перед отцом и от обиды на самого себя. Сколько еще предстоит сдать по жизни разных экзаменов, и, конечно, досадно, что эту цепочку он начал не лучшим образом. Как там пословица? Береги рубаху снову, а честь смолоду.
Ярослав никогда не искал виноватых в своих неудачах на стороне, он всегда обвинял самого себя – такая натура – и теперь, ворочаясь с боку на бок, изгрыз себе упреками все нутро.
– Кажется, полжизни бы отдал, лишь бы не было этого дня. Эх, если бы можно было поменять…
Он вдруг осекся, и, обернувшись, опасливо посмотрел на менялу.
– Смотри, ты этого не слышал, – строго сказал Ярослав, обращаясь к истукану. – Полжизни я тебе не предлагал. Жирно будет, понял?
Вспомнились недавние слова мамы: «Ох, уж эти ваши обмены! Вы там самих себя променять готовы!»
Он лег в постель, выключил свет и продолжал рассуждать уже в темноте.
– Ну, один день я, может быть, и отдал бы…
Ярослав покосился на менялу. Тот невозмутимо стоял на полке, освещенный лунным светом.
– Ну, может быть, два…
Никаких перемен.
– Ладно. Три.
Стоило ему это произнести, как что-то случилось. Словно легкий ветерок пробежал по комнате, и возникло странное ощущение, что все стало другим. Ярослав приподнялся на локте и огляделся в полумраке, стараясь понять: что изменилось? Вроде бы, ничего. Он снова взглянул на менялу.
И мог бы поклясться: в этот момент на бронзовых губах играла та самая, довольная плутовская улыбка.
– Ярик, просыпайся! На экзамен опоздаешь! – мамин голос, звучавший из кухни, вытащил Ярослава на яркий свет из глубокого колодца сна.
– Да-да, мама, уже встаю, – отозвался он и тут же вскочил, как ошпаренный. «Какой экзамен? Он же вчера был!»
– Вставай! – настойчиво повторила мама, – Завтрак стынет!
– Мам,