летом, но и зимой.
Внук, помнится, всегда с благоговением смотрел, как в снежный январь накануне охоты дед достает двуствольное тульское ружье и тяжелый брезентовый, простроченный грубой ниткой патронташ, вставляет в зеленовато-желтые латунные гильзы красные медные капсюли, отвешивает на ручных аптечных весах порции пороха и дроби и рассыпает их по патронам, перекладывая слои картонными прокладками и войлочными пыжами.
При этом дед всегда что-то рассказывал. Память его хранила неимоверное количество притч. На каждый повод, к каждому случаю находилась подходящая притча. Где уж он их нахватался, сам ли сочинил – бог весть.
Но, как рассказывали, еще в бытность Ярика совсем несмышленышем, дед любил после ужина посадить внука на колени и серьезно спросить:
– Ну, что ты сегодня хочешь? Сказку или притчу?
И внук, к всеобщему восторгу и удивлению, неизменно отвечал:
– Притчу! – вызывая этим довольную улыбку деда:
– Моя порода!
С охоты старик возвращался по большей части без добычи. Но бабушка на это не сетовала, потому что с дичью возни больше, чем еды. Того и гляди, дробь на зуб попадет, попробуй уследить, особенно, если бекасин!
Зато для Ярика возвращение деда из лесных угодий всегда означало удивительные и вкуснющие подарки: то горстка душистого терпкого терна, то веточка прихваченной морозцем калины, а то даже просто – хлебная горбушка. Конечно, если бы ему такое предложила бабушка или мама, он бы и не глянул.
По правде говоря, терн был кислый и вязал во рту, калина – горьковатая и отдавала лекарством, а хлеб – вообще какой-то замусоленный. Но дед говорил, что это подарки от зайчика.
И маленький Ярик живо представлял себе этого доброго зайчика, который живет в холодном заснеженном лесу, где бродят злые серые волки, но который никогда не забывает передать гостинец своему другу. И Ярик в ответ тоже старался переслать с оказией то морковку, выпрошенную у бабушки, то листик капусты.
Зайчиковы подарки удивительно пахли: немножко лесом, немножко дымом и немножко снегом.
Подходя к деревне, Ярослав прибавил шагу: не терпелось увидеть своих, – и вдруг услышал:
– Ярик! Приехал? Привет!
Это был Олег, его товарищ. Рослый и стройный, он имел темные кудрявые волосы и черные глаза, зрачки которых нельзя было разглядеть: терялись в смоляном блеске. Видимо, в число его предков затесались люди каких-то южных кровей, но кто в СССР, особенно в провинции, обращал внимание на национальности? Ярославу и в голову не пришло бы интересоваться.
Ребята встречались тут каждые каникулы: Олег тоже приезжал погостить к своим старикам. Жил он в Москве. Отец его работал в каким-то столичном НИИ и был человеком интеллигентным и высокограмотным.
Он тоже приезжал, но изредка. Всякий раз дед непременно зазывал его в гости, и они засиживались вдвоем до глубокой ночи, обсуждая не всегда понятные вещи.
Ярославу же