и говорить, после долгой дороги весь наряд попросту смердел.
– За кирш я сама вам всё постираю, – подскочила девчонка, глазки у неё заблестели.
– Эм-м-м, мне не во что переодеться.
– Могу предложить вам платье из нашего гардероба, на один день. Завтра вся одежда будет в порядке. За один кирш.
Вот ведь… любой каприз за ваши деньги, ухмыльнулась я про себя. Но отказываться было глупо, найти работу в таком виде нечего и мечтать.
Девчушка принесла мне простое платье на шнуровке спереди, нижняя рубаха и чистые панталоны при себе у меня, к счастью, имелись. Взглянув на мои сапоги, явно не по размеру, мелкая хохотушка опять хихикнула, прикрывшись ладошкой.
Уплатив ей два кирша, я, чистая и свежая, как весенняя роза, вышла из купальни в коридор, который шагами мерил Дин.
– Я думал, ты там спать легла. Что это на тебе? – Он оглядел мой новый наряд.
– Вот, продали на один день. Наша-то одежда вся грязная.
Менестрель с грустью окинул свой наряд, и я поняла, что у него просто не хватило денег. Сунула ему в руку пару монет и кликнула Селию из женской мыльни. Та споро притащила штаны и рубаху для Дина и, одевшись, мы прошли сразу в свою спальню.
Конопатая девица встретила нас на пороге, указала на стол:
– Ваш ужин.
– Постойте, – подхватила я её под локоток, – нам нужны разные комнаты.
– Вы не муж и жена? – Глаза злючки сощурились.
– Брат и сестра, – ответила я, задрав подбородок, – будьте любезны, отыщите нам ещё один номер.
Скользнув по нам колючим взглядом, девушка оценила, наверное, насколько мы похожи.
– Других нет, – призналась она, – но можем принести ширму.
– Тащите, чего уж, – не стала препираться я.
Ужин, дымящийся на столе, одним запахом заставил взбунтоваться пустой желудок, который напомнил, что с утра во рту и крошки не было.
Выпроводив девицу, мы уселись за стол и принялись за еду. Должна признать: готовили здесь вкусно. Нам подали варёные овощи, куриный суп, пару больших кусков белого хлеба и морс.
Пока мы ели, два дюжих парня занесли в комнату доски на ножках. Видимо, это и была ширма. Кровати, стоящие напротив друг друга у стен, таким образом, были хотя бы визуально закрыты от чужих взглядов. Дину я вроде, доверяла, только лишний раз лезть на рожон не хотелось.
Менестрель, закончив с ужином, сыто икнул и откинулся на спинку стула.
– Послушай, – подняла я тему, не дававшую мне покоя, – почему у меня в документах такая странная запись? Неужели всех крестьян записывают именно так? Как же имя матери и отца? Как отличить, допустим, одну Дору от другой, если они из одной деревни? Почему нет фамилий?
– Почему тебя так это заботит? – Дин лениво прикрыл глаза, – что с того? Так пишут всем незаконнорождённым. Правда, указывают имя матери. Но у тебя случай особый, тебя ж не какая-нибудь селянка нагуляла, а целая герцогиня.
– Ну, знаешь, – вспылила я, – а репутация? Думаешь, предел моих мечтаний – работа подмастерьем?