надежде наскрести хоть что-то поинтереснее я обратился к менее известным личностям. Питер Барт, много лет проработавший редактором журнала «Вэрайети», в свое время довольно близко общался с Полански, и его рассказ дал мне некое подобие зацепки.
«Должен признаться, эта тусовка меня слегка пугала,– заявил Барт, имея в виду круг общения Полански и Тейт.– Их окружала аура опасности… ты инстинктивно ощущал, будто там ее усиливает буквально каждый, так что ситуация вот-вот может выйти из-под контроля. Мы с женой до сих пор это обсуждаем. Любой, кто умаляет значение случившегося, просто не знает, о чем говорит».
Так я впервые лично столкнулся с точкой зрения «Дико живешь – дико умрешь»: идеей о том, что круг общения Полански, с его вакханальными вечеринками и гниловатой моралью, закономерно привел к совершению этих убийств. Я решил, что такая идея, возможно, не лишена смысла. Убийства ведь были раскрыты, жертвы, казалось бы, не сделали ничего такого, что могло бы их спровоцировать, однако Барт и прочие, с кем мне еще предстояло поговорить, по-прежнему утверждали, что во всем виноват образ жизни погибших.
Мне нужно было выйти на кого-то, кто лучше знал Шэрон и Романа, на человека, который лично бывал на их предположительно зловещих вечеринках. Но я по-прежнему получал одни отказы. Случайно узнав, что Дайан Лэдд на момент убийств была замужем за Брюсом Дерном и вращалась примерно в тех же кругах, что и Тейт с Полански, я связался с ее менеджером. Она пообещала мне организовать интервью, но на следующий день перезвонила, сообщив, что у Лэдд случилась «сильная эмоциональная реакция». Менеджер призналась: «Не знаю уж, что произошло с Дайан в шестидесятые, но она не хочет иметь никакого отношения к вашей статье. Она даже сказала мне, что, если в этом материале появится ее имя, то она свяжется со своим адвокатом».
Еще одно «нет» я получил от Питера Фонды. Вскоре после его отказа я неожиданно наткнулся на него – кто бы мог подумать! – на заправке посреди пустыни Мохаве, примерно в пяти часах езды от Лос-Анджелеса. Он был в кожаных штанах и на «харлее». Я насел на него с визитной карточкой наперевес, стараясь изложить свою просьбу как можно лаконичнее. Он, казалось, воспринял мои слова адекватно. Однако позже, когда я вновь попросил его об интервью, ответом снова стало «нет».
Я рассказал о потоке отказов Питеру Барту. Его по-прежнему интересовала моя работа, особенно когда по прошествии нескольких месяцев я начал понимать, что Мэнсон, вполне вероятно, был связан с Голливудом гораздо больше, чем кто-то готов признать. «Потрясает сам факт, – заявил Барт, – что все они говорят „нет“».
Первый промах Буглиози
И все же нашелся один крупный игрок, согласившийся поговорить со мной, – Винсент Буглиози. Он не только выразил готовность дать интервью, но и пригласил меня в свой новый дом в Пасадене, тот самый, где много лет спустя будет угрожать мне «так навредить, как [тебе] еще никто не вредил», если я только решусь опубликовать свои выводы.
Во