не выходили у него из головы.
«Я могу закрыть глаза и с легкостью представить, что на дворе все еще 1969 год. Я слышу голоса людей, я вижу их лица», – сказал Качановски. Его потрясло, как в Голливуде того времени развеялись привычные приметы класса и статуса, когда «самое неприглядное уродство перемешалось с абсолютной чистотой». Такое размытие границ стало неизбежным результатом политики открытых дверей, на которую все они подписались в конце десятилетия. «Самые примитивные, необразованные люди» получили возможность одеваться и вести себя как гениальные художники. «И ты был не в состоянии точно понять, кто есть кто. Перед тобой мог быть Мэнсон или великий поэт, а различить их ты не мог».
Продолжая эту мысль, Качановски вспомнил, что в доме на Сьело, где он иногда зависал в гостях у Фриковски по нескольку дней кряду, появлялось «много странных людей». «Я им не доверял, – сказал он о гостях. – Они так свободно там разгуливали». Он спрашивал Фриковски, кто эти люди, но ответ всегда был невнятным – друзья вон того парня или знакомые знакомых такого-то. Именно поэтому после убийств Качановски решил, что понимает, кто их совершил, – та самая группа наркоторговцев, которых Буглиози мимоходом упоминает в книге «Helter Skelter».
«Помню, Войтек рассказывал мне, как они выгнали Пика Доусона с вечеринки, – произнес Качановски, делая очередной глоток вина. – Они велели Пику Доусону собрать свои манатки и свалить оттуда к черту». Качановски вспомнил и другую гулянку, за несколько недель до убийств, когда ему самому пришлось выставлять из дома двух очень пьяных парней. «Стоя с другой стороны ворот, они смотрели на Войтека и меня и ругались: „Вы, сукины дети, мы вернемся и убьем вас“».
Эффект от устраиваемых Фриковски на протяжении нескольких месяцев вечеринок имел свойство накапливаться. Качановски за это время повидал так много пугающих персонажей, что, когда его друга нашли мертвым, решил, что в преступлении виновен кто-то из них. Он задавался вопросом, не сталкивались ли Фриковски или даже Полански или Себринг с Мэнсоном либо его последователями. Беспокойство и сомнения продолжали его мучить. Он по-прежнему не исключал возможность убийства из мести: в деле оставался еще кто-то, весьма близкий к жертвам, за память о которых цеплялся до сих пор. Пока я сидел напротив Качановски, замысловатая красочность мотива Кавардака и все сопровождавшие его панические заголовки, казалось, растворились в послеполуденном смоге.
Я рискнул спросить, какой главный вопрос он бы задал Фриковски, будь тот еще жив. Не отрывая взгляд от вина в бокале, Качановски тихо ответил: «Ты хоть раз встречался с кем-то из тех, кто пришел тебя убить?»
«Выигрывает тот, кто умирает, имея больше всех игрушек»
Закончив съемки в своем последнем фильме «Один из тринадцати» (также известном как «12 + 1»), Шэрон Тейт в июле 1969 года, будучи на восьмом месяце беременности, вернулась на Сьело-драйв. Она хотела родить ребенка в доме, который так любила. Однако Полански, обещавший