он был не целью, а приманкой. Или подопытным. В Ноктфорде это практически одно и то же.
Элиас добирался домой, казалось, слишком долго. Он тонул в мыслях, в кои-то веки они сбивали его с толку. Это было необычно.
Офис встретил его такой тишиной, что даже пыль казалась затаившейся.
Он сидел в кресле, уронив подбородок на руку, глядя в мутное стекло окна. Снаружи было светло – серый, сырой полдень, промасленный городским шумом и усталостью. Свет ложился ровно, спокойно. Даже слишком спокойно для Ноктфорда.
Он моргнул. Вскинул взгляд на окно. И заметил, что свет исчез.
Будто кто-то щелкнул выключателем – не в комнате, а в небе. За стеклом больше не было дня. Только густая, вязкая тьма, и дождь, жирный, тяжелый, такой, что лужи рябили даже без ветра.
За окном струились отблески фар, витрины отражались неясно. Промежутка не было. Ни заката. Ни сумерек. Просто – вечер.Он встал. Медленно подошёл ближе.
Он стоял у стекла, не двигаясь. В голове будто задержалось эхо – он пытался вспомнить, не отвлекался ли, не заснул ли хоть на минуту. Но нет.
Раздался щелчок. Дверная ручка. Затем – скрип. Элиас обернулся. В дверях стоял человек.
Мужчина. Тот самый.
Он узнал его ещё до слов – по тому, как он держал плечи, как стоял в проеме, будто боялся, что сейчас его прогонят. Пальто с заломами на локтях. Нерешительный взгляд. И голос – чужой, но знакомый:
Он знал эти слова. Как знают последнюю фразу перед выстрелом.
Это было, как услышать собственное имя на могильной табличке.
– Это… агентство?
В точности. Каждое слово. Интонация. Даже пауза между ними.
Элиас не пошевелился. Только смотрел. В груди сжалось, как от старой боли, которую не ждали. Ни тени эмоций на лице. Только тишина.
Мужчина в дверях слегка наклонил голову.
– Простите… это ведь агентство?
Элиас открыл рот, будто хотел что-то сказать – фразу, шутку, обвинение.
Но слов не нашёл.
А ведь раньше казалось, что хуже, чем быть собой, – уже некуда.
Он смотрел.
И не понимал, какой сегодня день.