наклейку «Охраняется МВД» и находит в малолюдном действе творческую отдушину. Вино продаёт в районный центр, притом за ним к нему приезжают сами, некоторую часть дарит, и никто никогда не задаёт вопросов о сомнительном хобби, выкушивая бледную жидкость, плотную телом и сносную утром.
Самогон Андрей Иванович пьёт сам и дарит. Пьёт каждый день по литровой бутылке, приходя с работы, не спеша, ужиная, смотря телевизор, иногда звоня Эсме на её сотовый телефон, если дочь не видел в течение дня. За телевизором обычно и засыпает, как правило, просыпаясь уже ночью и меняя неудобный зелёный диван на аскетичную же кровать с пружинистой шумной сеткой и тонким матрасом, на секунду будя Эсму, чья такая же кровать образовывает букву Г с отцовой, располагаясь прямо у окна, прихваченного цветными полосатыми шторами. Они остались от матери, как и несколько ярких пятен трёхкомнатной квартиры, как и её отдельная вытребованная когда-то комната с нетронутым замершим бытом, но запертой дверью, куда доступ имеет только Андрей Иванович, иногда отпирающий её и задумчиво разглядывающий убранство. Хорошую кровать с высокой спинкой и изножьем, аккуратно заправленную ярким покрывалом, шкаф с книгами за стеклом, большое зеркало при кривоногом трюмо, пару репродукций бессмертных авторов, чьи фамилии ушли вместе с ней, пёстрый ковёр на седом ламинате, прикроватные тумбочки, как-то вдруг опустевшие, ещё одни весёлые шторы, между которыми каждый день взлетало утреннее солнце.
– А где мама? – спросила лет пять назад Эсма, и так спрашивала контрольно раз в год в затылок отцу, вязко дрейфовавшему в телепередачах.
– Мама… – задумчиво осмыслял обычно хмельный по вечерам отец, сублимировавший горе её пропажи творческим погружением в миры винных паров и самогонных дистиллятов. – Скоро приедет… – вспархивал неизменным следующий ответ из области ответов, когда более нечего сказать.
***
Удивительно красивая мама, не глядя в глаза никому, уехала участвовать в столичном конкурсе красоты, куда её неожиданно пригласили, ответив на письмо с лучшими фотографиями. Стремительно и судорожно собрав чемоданчик, со словами о самореализации она уехала за победой – и с тех пор не вернулась, хотя с победой не задалось даже близко. Остался штамп в паспорте, осталась её комната, осталось сложное для уха имя дочери – Эсмеральда, вытребованное у мужа в короткие лучшие месяцы.
Отец что-то разузнал по своим каналам, помрачнел лицом и характером, сжёг свадебные фотографии в летнем мангале и запер дверь в её комнату. Позже отключил домашний телефон, чтоб пресечь редкие звонки без дыхания на другом конце провода, когда на «алло» никто не отвечал, а, услышав его голос, почти сразу клали трубку. Отец пресёк эту зыбкую связь, проснувшись как-то с запавшим в память сном, где всю ночь с проводом в кулаке он бежал в темноту до самого рассвета, зная с той самой снотворной убеждённостью, что где-то там, далеко этот провод приведёт его в нужное место. Где его ждут, как