включила свет, тускло осветивший комнату приблизительно в пятнадцать квадратных метров, опрятную и чистую. Кровать была больше одинарной, но меньше двойной. Вдвоём будет тесновато, но достаточно. Недавно выстиранные и накрахмаленные простыни, более похожие на картон, чем на ткань, были туго расправлены по всей кровати; сверху лежало лоскутное одеяло, свёрнутое в треугольник, с белым пододеяльником в двух углах. Цзинцю задумалась, как это так его свернули, и, хоть убей, не могла понять. Чувствуя себя немного не в своей тарелке, она подумала, что будет пользоваться своим собственным одеялом с тем, чтобы по утрам не приходилось изо всех сил пытаться свернуть лоскутное одеяло. Ученики, которых отправляли в село проживать у бедняков и середняков, знали, что они должны следовать пункту из протокола, используемого 8-й Маршевой армией во время Гражданской войны: пользоваться только тем, чем пользуются крестьяне, и вернуть всё в целости и сохранности.
На столе у окна лежал большой квадрат стекла, используемого для показа фотографий, что, как знала Цзинцю, считалось декадентством. Фотографии лежали на тёмно-зелёной ткани. Из любопытства, Цзинцю прошла через комнату, чтобы взглянуть на снимки. Тётенька указывала на каждую фотографию по очереди, объясняя, кто был на фото. Сень, старший сын, высокий молодой человек совершенно не походил на своих родителей. Возможно, он в какой-то мере не от мира сего, подумала она. Сень работал на почте в Городе-на-Янцзя, и домой являлся только раз в неделю. Его жену звали Юминь, и она преподавала в деревенской начальной школе. У неё были тонкие, изящные черты лица, высокая и стройная фигура – хорошее сочетание с Сенем.
Фэнь была старшей дочерью. Она казалась миловидной, и Тётенька рассказала Цзинцю, что после окончания средней школы Фэнь осталась работать в деревне. Вторую дочь звали Фан. Она сильно отличалась от своей сестры: рот у неё выступал вперёд, а глаза меньше. Фан всё ещё училась в средней школе Города-на-Янцзя и дома появлялась раз или два в неделю.
Пока они разговаривали, пришёл второй сын товарища Чжана, Линь. Ему нужно было натаскать воды и начать готовить еду для городских гостей.
Цзинцю заметила, что он не похож на Сеня, своего старшего брата, но больше напоминал товарища Чжана. Ей это было удивительно. Как могли так различаться два брата и две сестры? Как будто, создавая первого сына и первую дочь, родители израсходовали все свои наилучшие качества, поэтому к тому времени, когда они взялись за следующих двух, слепили их как попало.
Цзинцю, чувствуя себя неловко, сказала:
– Я помогу тебе набрать воды.
– А сможешь? – тихо спросил Линь.
– Конечно, смогу. Я часто езжу за город поработать на земле.
Тётенька Чжан сказала:
– Хочешь помочь ему? Я тогда нарежу зелени, а ты её вымой в реке.
Она взяла бамбуковую корзинку и покинула комнату. Линь, оставшись наедине с Цзинцю, повернулся и поспешил в хозяйственную часть дома за вёдрами. Тётенька вернулась с двумя связками