один день в неделю в полях с коммунарами. Коммуна не отдыхала по воскресеньям, поэтому не было выходного и у Цзинцю. Члены Ассоциации реформы образования по очереди ездили домой в Ичан, чтобы отчитаться о своих успехах, и там, дома, им разрешали двое суток отдохнуть.
Каждую среду и воскресенье вторая дочь Чжанов, Фан, возвращалась из школы в Городе-на-Яньцзя. По возрасту она была близка Цзинцю, и, поскольку спали они в одной кровати, то быстро стали подружками. Фан учила Цзинцю сворачивать лоскутное одеяло в особую треугольную форму, а Цзинцю помогала Фан составлять эссе. По вечерам они засиживались допоздна, разговаривали, главным образом о втором брате Фан, Лине, кого они называли Вторым Старче, а её мнимого брата – Третьим Старче.
Обычаем в этой деревне было то, что сыновья в каждом семействе получали прозвища в соответствии со своим возрастом. Поэтому самого старшего называли Первый Старче, второго сына – Второй Старче, а третьего – Третий Старче. Для дочерей такого обычая не существовало; им семейство просто добавляло ласковое ятоу, или девчурка, к именам. Так, Фан называли девчурка Фан, а Фэнь – девчурка Фэнь. Разумеется, это длилось только до тех пор, пока девочки были в составе семьи, а, выйдя замуж, они уезжали, чтобы прилепиться к семьям мужей; говорили, что замужняя дочь – пролитая вода.
Фан сказала Цзинцю:
– Мама говорит, что с тех пор, как ты здесь, Второй Старче стал очень трудолюбивым. Он прибегает домой несколько раз на дню, чтобы натаскать воды, так как он переживает, что вы, городские девочки, любите мыться чаще, чем мы, селянки. И он думает, что ты не привыкла к холодной воде, поэтому каждый день кипятит много бутылок, чтобы у тебя была вода и попить, и умыться. Мама просто счастлива – она думает, что он старается тебе понравиться, чтобы ты стала его женой.
Цзинцю почувствовала себя неловко. Она знала, что не могла отплатить Линю за его доброту тем, на что он, возможно, рассчитывал.
Фан продолжила:
– Третий Старче тоже хорошо к тебе относится. Мать сказала, что он приходил заменить стекло в твоей керосиновой лампе. Он говорит, что наше стекло слишком тёмное, и это плохо для твоих глаз. А ещё он дал маме денег и сказал, чтобы она не экономила на электроэнергии.
Цзинцю была вне себя от радости, но ответила просто:
– Это только потому, что он переживает за твои глаза. В конце концов, это же твоя комната.
– Это давно моя комната, но разве он когда-нибудь приходил заменить стекло в моей лампе?
Когда Цзинцю в следующий раз натолкнулась на Третьего Старче, она попыталась отдать ему деньги, но он не принял. Они заспорили, и Цзинцю уступила. И всё же когда она приготовилась к отъезду, то положила немного денег на стол и оставила записку, точно так же, как это делали солдаты 8-й Маршевой Армии. Никто никогда не был так внимателен к ней, поскольку на ней висело бремя плохого классового происхождения. Она чувствовала, что украла какую-то новую жизнь, так как Тётенька и всё семейство не знали об её происхождении. Подожди, вот они узнают, думала она, и не посмотрят уже на меня как прежде.
Однажды