выяснилось, что Хуань Хуань не слишком-то расположен идти пешком. Разведя руки, он сказал:
– Ноги болят. Идти не могу.
Цзинцю рассмеялась и взяла его на руки. Выглядел он маленьким, а был тяжёл. Она уже прошагала большую часть дня, таща на себе сумки, но если Хуань Хуань не сможет идти, то у неё не остаётся никакого выбора, кроме как пронести его какое-то расстояние, опустить на землю, передохнуть, затем снова принять его на руки и продолжить путь, спрашивая постоянно:
– Мы уже пришли? Ты не забыл дорогу?
Они прошагали немалый отрезок пути, и Цзинцю собиралась сделать второй привал, когда вдалеке услышала вдруг звуки аккордеона. Её инструмент! Она остановилась и прислушалась.
Это действительно был аккордеон, исполнявший «Песню кавалериста», мелодию, которую и Цзинцю играла прежде, хотя только правой рукой. Невидимый музыкант играл очень хорошо обеими руками. Когда мелодия дошла до духоподъёмной части, она зазвучала, как десять тысяч скачущих галопом лошадей, как завывание ветров и кружение облаков. Музыка исходила из строения, более похожего на навес для инструментов. В отличие от остальных зданий в деревне, которые стояли отдельно друг от друга, это строение представляло собой длинную цепь соединённых бараков.
Должно быть, это и был лагерь.
Хуань Хуань вдруг нашёл в себе неведомые героические силы. Ноги у него больше не болели, он оттолкнул от себя Цзинцю и побежал впереди.
Твёрдо держа его за руку, Цзинцю невольно следовала за ним туда, где отчётливо слышалась музыка. Но теперь это была другая песня: «Ой, боярышник милый…» – на сей раз в сопровождении хора мужских голосов. Она не ожидала, что люди в этом уголке мира могут знать «Боярышник»! Ей стало интересно, а ведали ли селяне, что это была советская песня – так свободно пели мужчины… Они пели на китайском, и Цзинцю слышала, что поют они немного вразнобой, как будто одновременно делают что-то руками. Но именно эта отвлечённость, сосредоченность на чём-то ещё, кроме пения – когда кто-то подхватывал, а кто-то отставал, и всё сопровождалось глуховатым посторонним гулом – делали песню особенно прекрасной.
Цзинцю была под гипнозом; она чувствовала, что её перенесли в сказку.
Сумрак окутывал их, кухонный дым колечками устремлялся в небо, и деревенские запахи плыли по воздуху. Её слух был наполнен звуками аккордеона и низким рокотом мужских голосов. Эта чужая горная деревня сразу стала своей; нужно смаковать её аромат, подумала Цзинцю, по привычке стараясь выразить всё словами. Её чувства погрузились в то, что можно было описать словами мелочная капиталистическая атмосфера.
Хуань Хуань вырвался из рук Цзинцю и вбежал в строение. Цзинцю догадалась, что аккордеонист, должно быть, и есть дядя Хуань Хуаня, Третий Старче, третий сын товарища Чжана. Ей стало любопытно: этот третий сын больше похож на старшего Сеня или на второго, Линя? Она втайне надеялась, что он больше похож на Сеня.
Такую прекрасную музыку просто не могли играть руки мужчины, подобного Линю. Она знала, что несправедлива к Линю, но всё же, всё же…
Глава вторая
Появился