им представиться? – сквозь зубы спросил Никлас. – Думаешь, они испугались бы сопляка с кинжалом только потому, что его папаша шишка в ополчении? Встретив сына своего заклятого врага, что бы они с ним, по-твоему, сделали?
Барток вздрогнул.
– Вот бестолочь! Когда начнешь думать головой? Валялись бы сейчас на дороге, как тот труп.
– Только в отличие от него, мы бы сами не поднялись, – поддержал Гримбальд, представляя реакцию друзей, когда на площадь ввозят его бездыханное тело.
– Больше не просись со мной в город. Никогда! Я жить хочу, – проворчал Никлас, и, поглядев на Бартока, провел указательным пальцем по горлу.
До ворот каждый ехал погруженный в собственный мир. Никлас поминал разбойников самыми непристойным ругательствами. Барток перебирал в уме варианты расправы над сыном капитана ополчения. Гримбальд вспоминал последнюю встречу с друзьями.
У подъемного моста их остановили копейщики. Два воина в стальных шапках вышли вперед. В голубых сюрко, опоясанные короткими мечами ополченцы осмотрели пустую телегу. Никлас показал им засаленный пергамент с подписью капитана, а затем сообщил о разбое. Те в свою очередь окликнули часового сержанта. Из внутреннего помещения барбакана вышел усатый мужчина в длинной рубахе и, выслушав рассказ охотника, покачал головой.
– Сделаем все возможное, – вяло отозвался страж.
В таких случаях, как правило, обе стороны понимали, что сделать ничего нельзя.
Исполнив свой долг, Никлас подхлестнул кобылу. Они проехали по подвесному мосту над заросшим травой рвом и, миновав арку барбакана с двумя башенками, выкатили на рыночную площадь.
Попав в город, Гримбальд ощутил неприятную тревогу. На площади он увидел больше людей, чем видел на дворе Лендлорда в дни ярмарки. Постоянное население Готфорда не превышало две тысячи человек; но это были лишь те, чьи родичи поселились на острове несколько веков назад. Кроме них на кораблях в город прибывали и уплывали моряки, подёнщики, авантюристы, наемники, жонглёры, ваганты, торговцы, охотники, воры, убийцы, дезертиры, целители, проповедники и много кто еще. Тысячи и тысячи людей приходили и уходили ежемесячно. Это был настоящий муравейник, грязный, зловонный, но гостеприимный.
Десяток таверн, гостиниц, бордель и полсотни торговых лавок, на которых в праздничные дни можно было найти все что угодно, от домашней утвари до клинков из лунной стали, казались рогом изобилия для отщепенцев вроде них, привыкших питаться мясом, кореньями и ягодами. Горожанки носили дорогие платья, ополченцы чистую форму. Смуглые алмеры дефилировали в разноцветных тряпках, выставляя напоказ диковинное оружие. Торговцы из верхнего предела и вовсе одевались как придворные, расшивая джеркины и дублеты разноцветными лентами. Повсюду возвышались башни и двухэтажные дома с вывесками. На шпилях реяли королевские флаги с изображением красного дракона.
На первый взгляд город мог показаться неприступным. С трех сторон в два кольца его окружала высокая, каменная стена, внешние укрепления которой проходили