ты. Разочаруешься, что он похож на меня.
– Это смешно, – отрезал он. – Разве я когда-нибудь говорил, что ты мне не ровня?
– Напрямую не говорил. Но у тебя появились от меня секреты, – сказала она, невольно рассердившись. – Когда ты стал Старшим архитектором и советником. Это началось пять лет назад, Ираван.
– Дело не во мне. Дело в тебе, – голос Иравана стал жестким. – Все, что ты делаешь, связано с твоей обидой, что ты родилась, не имея способности траектировать. Твои исследования, твое нежелание иметь ребенка… и теперь ты обвиняешь меня в том, что я хочу ребенка, потому что я – архитектор?
– Я же не идиотка, Ираван. Ты серьезно надеешься, что я поверю, что у тебя нет других причин хотеть ребенка? Нет никакого давления со стороны совета?
– Ты проецируешь свою неуверенность…
– Да или нет?
Ираван вскинул руки, звеня бусинами рудракши.
– Все архитекторы подчиняются указаниям совета. Если моя профессия так тебя раздражает, зачем ты вообще согласилась выйти за меня замуж?
– Потому что любила тебя, – сказала она. – Потому что ты любил меня…
– И до сих пор люблю!
– А еще потому, что ты отличался от других архитекторов. Раньше ты не считал обычных граждан менее достойными. Наши представления о мире были одинаковыми. Ираван, ты должен был сделать мир лучше – вместе с нами. Таков был план. Вот почему мы так усердно работали над тем, чтобы ты стал Старшим архитектором. Чтобы ты мог изменить ситуацию.
– Гнев и ярость, Ахилья, я таким и остался.
– Да неужели? – грустно спросила она, и злость тут же сменилась усталостью. – Тогда почему, когда есть место в совете, ты пытаешься выдвинуть кандидатуру Наили, Младшего архитектора, а не обычного гражданина?
– Потому что это не так-то просто, – возразил он. – В совет могут быть номинированы только те, кто вносит значительный вклад в выживание ашрама. И Наиля много делает в этом направлении. Это не означает, что я считаю, что неархитекторы меньше…
– Думаю, означает, – тихо сказала Ахилья.
На сердце у нее было тяжело. Теперь, после всех споров, они наконец пришли к этому.
– Ты изменился с тех пор, как стал Старшим архитектором, Ираван. С тех пор, как стал частью совета, со всеми его тайнами и обоснованиями, поднялся над всеми остальными. Тебе не хочется это признавать, но теперь я тебя компрометирую. Ты смотришь на меня и на остальных из нас, кто не умеет траектировать, свысока – возможно, всегда так смотрел. Наши истории или их отсутствие, сама наша жизнь в этом мире, созданном архитекторами, – все это ничего для тебя не значит. Возможно, ты даже считаешь, что с нашей цивилизацией все в порядке. И я не собираюсь заводить ребенка, пока ты не поймешь, что правильно, а что нет.
Глаза Иравана блестели. Его красивое лицо потемнело от нарастающего гнева.
Он встал, схватил одежду и ушел.
А через несколько часов объявили об очередном приступе гнева и ярости земли, и с тех пор она его не видела.
Тарья