парить в небе вечно. Затишье было своего рода передышкой для архитекторов Лабиринта, чтобы они с легкостью могли траектировать дальше.
Во время затишья траектировать все растения Накшара было тем легче, чем ближе они находились к джунглям. Именно поэтому совет решил приземлиться.
– Дело не в усталости, – категорически возразил он. – Я слежу за архитекторами Лабиринта с тех пор, как было объявлено о приступе ярости земли. Виана совершила столько ошибок, что мне пришлось отправить ее назад в Академию. А Карн почти рыдал, когда бился с базовыми узорами. Это знак. Растения… они больше не реагируют на нас так, как раньше. Траектировать становится все труднее. Диску нужна моя помощь.
Во втором восприятии он остановился.
Там он патрулировал внешний лабиринт, помогая архитекторам Лабиринта. И там, за сиянием гигантской звезды, колыхалось и дрожало… нечто. Он замечал его и раньше, на протяжении всех месяцев жизни в храме. Оно пряталось за каждой созданной им траекторией. Сначала он думал, что это пылинка, просто еще один архитектор, которого он знал недостаточно хорошо и потому не узнал в Моменте. Однако в отличие от других пылинок эта частица не вращалась вокруг звезд. К ней не вела ни одна из линий созвездий. Эта частица просто колебалась, как ртуть, серебристая, расплавленная капля, пульсируя, словно сердце.
Ираван направился к ней. Частица, приближаясь, пульсировала. Он остановился. И частица остановилась.
Он метнулся влево, и она метнулась, отражая его движение.
«Что же ты такое?» – подумал он, пораженный.
Бхарави переступила с ноги на ногу.
– Ираван, ты хочешь сказать, что во время полета вообще не покидал храм?
Он едва услышал ее. Медленно, очень осторожно он подошел ближе к частице. Она ждала, пульсируя. В ней он вдруг увидел себя, хотя это было не его лицо, не в Моменте. На самом деле он уловил свое… эхо. Словно упал в зеркало и увидел отражение своего глаза раз сто, пока изображение не потеряло смысл. Это было похоже на…
«Резонанс», – подумал он.
Другого термина для этого явления у него не нашлось.
– Бха, – сказал он тихим голосом. – В Моменте что-то есть. Что-то странное.
Она расцепила руки и постучала по одному из браслетов из бусин рудракши. У нее над запястьем возникла голограмма – фотография Иравана рядом со списком имен. Она немного повисела, а потом исчезла, и Бхарави опустила руку.
– Я вижу, ты записался на дежурство на посту наблюдения, – сказала она. – Разве сегодня не очередь Чайи?
Он махнул рукой, чтобы успокоить ее.
Резонанс покачивался перед ним, расплавленно-серебристый. Ираван сделал шаг назад, и Резонанс повторил его движение. Ираван отступил еще на шаг, и Резонанс сделал то же самое.
Затем, быстрыми мигающими вспышками, которые заставили Иравана подумать о злобной ухмылке, Резонанс развернулся и унесся прочь, пронзая вселенную.
«Чертовы гнев и ярость», – подумал Ираван.
Он помчался