именно хотите вы, Фрау Келер?” – спросил я, пытаясь прочитать ее истинные намерения.
Элизабет откинулась на спинку стула, прикрыв глаза на мгновение, словно выдыхая тяжелый груз. Когда она снова посмотрела на меня, её взгляд был наполнен задумчивостью и… легкой грустью. Что-то изменилось в ее облике. За маской холодной расчетливости промелькнула тень
“Я хочу свободы, господин Штейнель,” – прошептала она, и ее голос звучал так тихо, что я едва расслышал. “Свободы от этой клетки, которую мы называем Ларвенией. Свободы от власти, которая отравляет мою душу. Я хочу… исчезнуть.”
Ее слова поразили меня своей неожиданностью. Я ждал сложных планов, политических интриг, скрытых мотивов. Но она говорила о чем-то гораздо более простом и одновременно… пугающем.
“Исчезнуть?” – переспросил я, стараясь скрыть свое удивление. “Но вы же Элизабет Кёлер! Вы – одна из самых влиятельных женщин в стране! Вы… незаменимы.”
Она усмехнулась с горечью. “Влияние? Незаменима? Это лишь иллюзии, господин Штейнель. Иллюзии, которыми мы себя тешим, чтобы оправдать свою никчемную жизнь. Я устала от этого. Я хочу… тишины.” Она обвела взглядом кофейню. “Хочу сидеть здесь, пить кофе, читать книги, не думая о том, кто за мной следит, кто хочет меня предать.”
Она посмотрела на меня, и в ее глазах я увидел не страх, а… обреченность.
“И как я могу вам в этом помочь?” – спросил я, настороженно следя за каждым ее жестом.
“Помогите мне закончить эту войну,” – ответила она. “Помогите мне добиться мира с Вивалией. Если мы сможем заключить мирный договор, я смогу уйти в отставку и начать новую жизнь.”
Она снова посмотрела на меня. “Но есть одна проблема,” – добавила она. “Анна Штольц никогда не позволит мне уйти. Она считает меня своим надежным инструментом по передаче ответственности. Она сделает все, чтобы помешать мне.”
Эти слова заставили меня нахмуриться. Значит, Штольц не считает ее врагом, а, наоборот, видит в ней полезного союзника. Но почему тогда Элизабет так стремится к свободе?