терема с постоялым двором и высокой оградой. До этого иногда делился доходами от перевоза с селянами, с началом строительства и того не стало: прекратил закупки лошадей, сошного и иного пашенного инвентаря, обустройство селища и земледелия.
Вслед за теремом наметил строительство изб для охраны, ближе к причалу торговых рядов. Ладил старые ладьи и свои пытался мастерить, пробуя себя в создании ладейного флота под перевозки людей, лошадей, скота, повозок. Стерег его от ворогов, прятал в скрытых местах старицы.
Когда разговоры о Козар-граде дошли до Калины, тот не удержался, предостерег сына:
– Сначала построй свой Козар-град. Не занимайся нахвальшиной. Покажи свою пользу. Аще не построил, выставляешь себя отцу, роду, селу и земле, давших тебе жизнь. Нас потеряешь, других не обретешь.
Сын к предостережению не прислушался, встречным и поперечным рассказывал о строительстве Козар-града, нанимал селян на домашние и подсобные работы за низкую плату, свои услуги по охране села оценивал высоко, вынуждая накапливать долги и принуждая к отработке и передаче части урожая.
Из-за его поведения отношение селян к Сотскому не соотнести с одним лишь недовольством. В Киеве, а тем более в селениях, под богатством понимали не то, что ромеи, хазары и тот же Сотский. Богатство не было межой для узаконения неравенства людей – оно воспринималось как общее благополучие во всех его преломлениях и проявлениях.
Будто мор свалился на селище. Оно хирело из-за долговых отработок на Сотского и отсутствия мужского подроста. Однако Козар-град обретал терем для «кагана» и избы для его охраны.
Между тем в семье Сотского родилась дочь. Роды оказались трудными; роженица тяжело их перенесла, заболела и уже более не поднялась. Увидев младенца женского роду, отец Сотского воскликнул:
– Прекраса!
Появление внучки и смерть ее матери сблизили Калину с сыном – теперь уже как деда. Вместе обсуждали, каким именем наречь дочь и внучку. Сотский назвал хазарское имя, поскольку принял смерть жены как порицание своего бога за прежнюю веру и решил назвать одним из услышанных им в Хазарии женских имен. Так и сообщил отцу:
– Назову ее Сарой! Царицей!
Отец возразил:
– Жить ей с именем мати.
– Ольга?
– Мати такой памяти заслужила. Для нас и так прекраса, звать будем по мати – пусть живет на белом свете как прекраса Ольга.
Сотский знал, что отец любил сноху за то, что не приняла хазарскую веру и вместе с ним чтила отчую веру. На этот раз прислушался, хотя и упрекнул:
– Думал бы, тятя, не о роде, ан обо мне и внучке. Дочери одной веры с отцом быти, чтобы переступить божьи порог и войти вместе с ней в избранных богом.
– Внучка будет наследницей мати и ее имени, – настаивал Калина.
На том и сошлись.
Однажды пришел купеческий караван из Итиля. Старший караванщик, по рождению его звали Мойшей, направился к дому, в который заселился Сотский. У него было еще одно имя, даже не имя, а кличка. Прицепилась, как и к Сотскому, заместив прежнее