и читать смс. Он чувствовал себя слишком обессиленным, чтобы выдержать удар реальности, которая требовала от него немедленных действий, отчетов, заявлений. Он понял, что, возможно, спасение – если оно вообще существует – придёт не через бегство, а через осознание: ему нужно столкнуться со своим страхом лоб в лоб. Но столкнуться как? Снова и снова мыть руки, теряя при этом всё больше связи с миром? Или, напротив, попробовать перестать мыть их и выдержать ту невыносимую тревогу, которая будет прокалывать мозг, пока не загорится внутри ярким пламенем паники?
На ум пришла мысль о том, чтобы пойти против своей компульсивной потребности и не мыть руки вовсе, как минимум день или два. Но одно лишь представление о том, какие чувства это вызовет, наполнило его тело ледяным ужасом. Он представил, как едет в метро, касается поручня, а на поручне – кто-то чихнул минуту назад. Как эти невидимые твари, бесчисленные вирусы и бактерии, плавают на его ладони, проникая в мельчайшие трещины кожи. Ему стало дурно, ноги ослабли. «Я не смогу», – с горечью осознал он. И это осознание собственного бессилия было сродни моральному приговору. «Я приговорён к тому, чтобы мыть, и мыть, и мыть, пока, возможно, не сотру себя до основания».
Он вновь почувствовал острую необходимость очиститься, хотя буквально минуту назад поливал руки водой. Навязчивая мысль всегда возвращалась, как жадная волна прилива. Она не спрашивала разрешения, она вторгалась в голову, требуя: «Смой с себя эту грязь. Срочно. Иначе задохнёшься». И действительно, ему на миг показалось, что воздух стал гуще, будто в квартире поднялся удушающий туман. Горло сдавило спазмом, сердце заколотилось. Безумная паника накатывала, напоминая, что его тело может предать его в любой момент, заставить чувствовать, что всё внутри горит огнём.
Он пошёл обратно в ванную, но на полпути остановился, отчаянно сжав кулаки. В голове звучал внутренний голос: «Если ты сейчас же не включишь воду, ты сойдёшь с ума». А другой голос ему отвечал: «Но ведь, продолжая мыть руки, ты тоже сходишь с ума. Скажи, в чём разница?» И это столкновение двух противоречивых утверждений, оба из которых казались ему правдивыми, сбивало его с толку, обнажало всю глубину экзистенциальной двойственности. Он попал в ловушку: как ни поступи, всё ведёт к безумию. Может, быть человеком – это и значит идти к безумию, просто у одних это проявляется в безумии потребления, у других – в безумии страха, у третьих – в безумии власти. Но для него безумие – это лихорадочный зуд очистить своё тело, очистить себя от грязи, которая во многом лишь метафора.
Дэн почувствовал, как из глаз выступают слёзы, солёные капли отчаяния, обжигающие так же, как вода обожгла его руки. Ему стало тягостно и стыдно, ведь в обществе плач расценивается как слабость. Но, может, в этих слезах и было его маленькое противоядие против удушающей пустоты? Может, это был знак, что он всё ещё способен чувствовать, хоть что-то кроме панического ужаса