как к ней вернулся юноша с пинтой пива в руках. Когда он поставил кружку перед Миприей, она, схватив его за руку и резко притянув к себе так, что тот упал перед ней на колени, впилась в его губы жадным поцелуем. От столь вызывающей картины Резагда отвернулась и сразу наткнулась на, казалось, насмехающийся взгляд Метателя Ножей. Хитро улыбаясь краешками губ, Саэрвил приподнял в её сторону свою пинту, как бы приглашая выпить, а одна из девушек, словно прилипнув к нему, нахально скользила руками под его рубашкой, одновременно оставляя на его шее жаркие поцелуи.
У Резагды перехватило дыхание. Оглядевшись вокруг, она видела только напивающихся мужчин и женщин, которые жались друг к другу, щупали и облизывались, словно животные в период размножения. Смех и свист, страстное чавканье и лобызания, пьяный ор и грохот, и ароматы пива смешанные с потом и табаком вызвали в Резагде такое отвращение, что она почувствовала подкатившую к горлу тошноту. Ей снова почудилось, что она попала на пирушку в замок Ворона, где чернослужники часто устраивали оргии, только сейчас в этом притоне находилась её дочь, которая, казалось, собиралась принять участие в подобном действе.
Резагда снова взглянула на Миприю. Закончив целоваться с юношей, по-прежнему сидевшим перед ней на коленях, она поставила на его плечо ногу. Хищно улыбаясь, Миприя призывно раздвинула колени перед его лицом, которое одновременно выражало изумление, восторг и благоговение. В этой молодой женщине не осталось ничего от той малышки, с которой Резагду разлучили почти девять лет назад. Дерзкая, строптивая и шальная она свободно творила каждый миг своей жизни, не считаясь с чьим-либо мнением. Поняв, что её дочь уже достаточно взрослая, вкусив горечь разочарования и боль от прошедших лет, которая вторглась в её душу с новой силой, Резагда, бросив последний взгляд на самозабвенно целующегося с девицей Саэрвила, развернулась и пошла прочь.
Оказавшись в комнате, куда приглушённо доносились веселье и крики постояльцев, Резагда села на кровать. Как бы она не желала, ей уже никогда не стать для Миприи матерью, которой она являлась когда-то. Её время ушло. Радость от долгожданного соединения с дочерью сменилась жестоким разочарованием собой и своей жизнью, и сейчас, когда каждый из них мог беспечно веселиться, Резагда как никогда чувствовала себя очень одинокой.
Глава 5
Утро расстелило над городом густой туман, который стал медленно развеиваться, едва лучи солнца озолотили серое полотно, словно смывая с него скопившуюся за ночь грязь. Церковный колокол уже отзвенел, и жители, как и на кануне, стали дружно выползать из своих жилищ.
Друзья уже находились в сёдлах, когда Резагда, выйдя из таверны и пройдя на конюшню, увидела странную картину. Конь Кеннбурги, едва она пыталась к нему приблизиться, сразу начинал брыкаться, как безумный. Он едва не разбил копытом девушке голову, но Саэрвил успел подхватить её силой воздуха и переместить к стене.
– Проклятый конь! – взорвалась Кеннбурга,