это всё, что ты о ней знаешь? Может скажешь, отчего она умерла?
– Нет, не знаю, а это так важно? – Гефор пытался казаться спокойным, но вопросы Росса ему совсем не нравились.
– Да, важно. Я хочу знать, откуда ты всё обо мне знаешь? Кто ты, Гефор? Разве не мертвецы знают больше живых?
– Слишком много намёков, я не понимаю, куда ты клонишь.
– Думаю, ты всё хорошо понимаешь. Ты не тот, за кого себя выдаёшь! И мне кажется, Дерки о тебе что-то узнал, и поэтому ни его, ни Дорито здесь нет! – голос Росса задрожал от волнения. – Что ты с ними сделал?
– Ничего я с ними не сделал! Я не знаю, где они! Ты хочешь со мной поругаться?
– Я хочу знать правду!
– Даже если она будет тебе во вред?
– Я сам решу, что с ней делать!
Возникла долгая пауза. Гефор нервничал, переминаясь с ноги на ногу. Он понимал, что если сейчас уйдёт от ответа, Росс утвердиться в своих сомнениях и перестанет ему доверять, а, узнав правду о нём, и вовсе оградится стеной ненависти.
Росс внимательно наблюдал за Гефором, прокручивая в голове многократно: «Гефор… Гефор…. Гефор…». И вдруг его осенило. Догадка к удивлению почти не поразила его.
– Знаешь, я знаю, кто ты, – наконец, сказал он слишком спокойным голосом. Уверенность немало способствовала этому. – Мне достаточно поменять местами несколько букв в твоём имени… От него я мог ждать чего угодно, но чтобы он ожил и поддерживал меня в беде, я такого не ожидал. Убеди меня в обратном, прошу…
– Не могу, – Гефор вздохнул. – Я тот, о ком ты уже догадался. Я твой… отец.
– Нет! – закричал Росс. – Этого не может быть! Ты должен гореть в аду!
– Мне жаль, что ты до сих пор меня ненавидишь. Я хотел помочь тебе, но видно мои усилия было напрасны…
Сказав так, рассекреченный Гефор оставил Росса одного разбираться с полученной информацией. Старец уже его не интересовал. Он был слишком разочарован и раздосадован на себя. Всё произошло не так, как он предполагал: слишком быстро. Сейчас с сыном не поговоришь по душам. И Дерки с мальчишкой как назло пропали. Что ж докажи теперь ему, что он не причём.
Расстроенный провалом всей операции, ради которой он потратил столько сил, Фогер пошёл к реке охладиться. Хотя нельзя было сказать, будто солнце в это утро грело жарче, чем обычно.
От воды веяло холодом. Коснувшись её лапой, Фогер передумал купаться. Он рискнул лишь окунуть в воду голову и спустя несколько мгновений уже тряс ею, разбрызгивая воду и фыркая.
Затем он разлёгся на берегу, рассматривая своё отражение.
«Всё зря, всё зря! – говорил он себе. – А я ещё смел на что-то надеяться! И это я-то во что-то верил! Лучше бы мой сын прозрел, когда всё закончилось бы».
Он раздражённо ударил лапой по проплывающим мимо листьям. Те на секунду исчезли под водой, потом всплыли и, кружась, продолжили плыть.
«Не смогу я смотреть, как будет умирать с горя мой сын. Лучше утоплюсь: выдохну весь воздух из лёгких, а когда голова окажется под водой сделаю глубокий вдох и пойду ко дну… Но не сейчас. Вначале я должен убедиться, что потерпел полное фиаско. Какой я глупец, я продолжаю надеяться на чудо!»
– Поссорились? – ворвался